Copyright © Колупаев В.Е. «Русские в Северной Африке», 2004.
All rights reserved.
Для связи: rostigumen@mtu-net.ru
Содержание
ЭСКАДРА
«Русский орел расправит свои могучие крылья, и взовьется над русскими моряками бессмертный Андреевский флаг». П.Н. Врангель[1][i]
Путь большинства русских людей в Северную Африку начался из Крыма, когда 2 ноября 1920г., из портов Севастополя, Керчи, Феодосии и Ялты, вышли 132 корабля. На них эвакуировались последние остатки Добровольческой армии, оказывавшей сопротивление красным на юге России. На борту, в момент отплытия, находилось около 140 000 человек, не считая судовых команд[2].
Осенью 1920г. П. Врангель и Лейг Жорж[ii], от лица, которого выступал де Мортель, подписали договор, по которому союзники брали под свое «proteger·» русских в момент эвакуации. Их помощь была, отнюдь не бескорыстна. В свою очередь, «правительство для возмещения расходов, связанных с эвакуацией из Крыма, продало Эстонии часть нашего боевого запаса, находящегося на хранении в береговых складах»[3].
Перед отправкой, главнокомандующий издал приказ, в котором, в частности говорилось: «Славный Черноморский флот! После трехлетней доблестной борьбы русская армия и флот вынуждены оставить родную землю. Наша союзная Франция оказала нам свое гостеприимство. Флот уходит в Бизерту – северное побережье Африки. Армия располагается в окрестностях Царьграда. Русские солдаты и моряки, боровшиеся вместе за счастье Родины, временно разлучены. Провожая вас, орлы русского флота, шлю вам мой сердечный привет. Твердо верю, что красный туман, застлавший нашу Родину, рассеется, и Господь сподобит нас послужить еще матушке-России… Генерал П.Н. Врангель»[4].
Корабли уходили страшно перегруженными. По описаниям очевидцев-участников, невозможно было даже сидеть, люди стояли, прижавшись, друг к другу плечом. Предвидя будущие трудности, главком разрешил остаться всем желающим. О том, какая ситуация сложилась на покинутом полуострове, красноречиво свидетельствует, полученная в Москве телеграмма: «…Срочно выслать ответственных работников, т.к. таковых в Крыму не осталось»[5].
В этом последнем походе Черноморского флота, церковь сопровождала своих чад. Епископ Вениамин (Федченков)[iii], возглавлявший военно-морское духовенство врангелевской армии, покинул Россию, вместе с подведомственным духовенством. Обстановка была сложная, многие заряжались злобой, кто-то впадал в уныние и отчаяние, кто-то жаждал мести. Священники смягчали моральную тяжесть. «На баке… в невзрачном месте – церковь. Маленькая, как будто недоделанная. Служит епископ Вениамин со стареньким священником, красиво и просто. Хор поет нестройно и невнятно – большинство певчих не знает слов… Церковь полна разношерстной толпой… - зеленые шинели и френчи. Все идет не хитро, по-походному, наспех, но… так хочется молиться, так жадно вслушиваешься в обрывки слов, и как эти слова… волнуют, перехватывают горло, слезы текут ручьями и не стыдно их…», - записал участник этого последнего похода[6].
В Бизерту русские прибыли в декабре 1920г[iv]. Всего на кораблях находилось 5 000 человек, из них 700 офицеров, около 2 000 команды и 250 женщин и детей[7].
Тунис находился под протекторатом Франции с 1881г., поэтому от имени своего правительства вновь прибывших в порту Бизерты приветствовал генерал Петэн[v].
Настроение, с которым местные обыватели встречали гостей, передавала пресса: «…С какой наивностью… правительство выбросило миллиарды франков, снабжая генералов и их, т.н. контрреволюционные войска всем необходимым, а эти генералы и эти войска фактически нигде не устояли против красных армий»[8].
Морякам в Бизерте выплачивалось символическое жалование, заработная плата составляла от 10 франков – для рядового матроса, до 21 франка для командира судна в звании капитана 1-го ранга[9]. К 1 января 1922г. на французском пайке состояло 1937 человек[10]. Из источников тех лет узнаем: «Французское Морское Ведомство в середине лета выдало всем членам Эскадры и Корпуса по два комплекта рабочего парусинового платья и по паре ботинок, что явилось значительным подспорьем к полученным в декабре 1920г., по приходе в Бизерту, сукну на верхний костюм, бязи и белью, а так же американским ботинкам»[11].
В свою очередь не была забыта компенсация расходов за счет русского военного имущества[vi].
После подписания Россией Брестского мира[vii] союзники по первой мировой войне преследовали свои интересы в сохранении русского воинского контингента до тех пор, «пока угрожали германцы и пока, надо было, во что бы то ни стало создать хотя бы только угрозу восстановления русско-германского фронта»[12], - писал один из руководителей белой эмиграции.
[--pagebreak--]БЕЖЕНЦЫ
Со свойственной всем русским эмигрантам склонностью апеллировать к библейским символам, участник североафриканской эпопеи офицер Владимир Берг, в своих мемуарах передает настроение людей, когда вынужденное путешествие в Африку русские сравнивали с бегством Христа в Египет[13].
На самом большом корабле – линкоре «Георгий Победоносец» была церковь. Здесь же устроили школу, в которой занималось около 60 детей. В другом лагере – Надоре занималось 50 человек. Впоследствии, часть детей забрали родители, произошло воссоединение разрушенных, потерянных в результате эвакуации семей, 11 детей-сирот удалось устроить в закрытые учебные заведения Франции и Бельгии[14]. Среди беженцев было свыше 500 студентов вузов и свыше 100 окончивших средние учебные заведения. Для помощи в продолжении образования беженцы организовали Союз русских студентов в Северной Африке, который в сотрудничестве с другими подобными организациями помогал устраиваться на учебу. Эта деятельность дала ощутимые результаты. Русская молодежь влилась в студенческую среду Франции, Бельгии, Чехословакии. В разделе «Из жизни эскадры и лагерей», в самиздатовском «Морском сборнике» сообщалось: «14 марта уехали в Прагу в высшие учебные заведения 30 гардемарин·, 22 офицера и 36 студентов. Всем выдано штатское платье»[15].
Прибывший флот сумел обеспечить достаточно высокое медицинское обслуживание не только своей колонии, но и местного населения. Русская врачебная помощь оказывалась в военных лазаретах в Сиди-Абдалл и в Карубе до весны 1922г. В лагере Руми был организован лазарет силами Красного Креста русским медицинским персоналом. До осени 1922г. на морском транспорте «Добыча» функционировала операционная[16]. Для помощи заболевшим и временно потерявшим трудоспособность создали больничную кассу.
Конечно, все русские, в первую очередь, были связаны с флотом и корпусом. Поэтому в зависимости от французской политики в отношении беженцев, происходил процесс миграции в другие места. Капитан 2-го ранга Н.А. Монастырев в своей книге «В Черном море» писал: «Лишь начались работы по строительству лагерей, многие отправились на берег, несмотря на то, что зарплату предлагали маленькую... Власти озаботились поисками работы для беженцев, а те искали ее со своей стороны, поскольку в самих лагерях жизнь им не нравилась. Быстро эти лагеря опустели, и вскоре остались в них лишь женщины, дети да инвалиды»[17].
Всеславянский календарь, издававшийся в Праге, в 1926 году дает такую информацию о населенных пунктах в Тунисе, где размещались русские: Айн-Драгам, Монастир, Табарка, Бен-Негро, Джебель-Кебир, Сфаят, Джебель-Джеллюд, Надор, Сен-Жан, Эль-Эчь, Papa и Руми, Шрек, Ремель[18].
В национальном отношении переселенцы состояли не только из одних этнических русских. В литературе упоминается черкес с Кубани Хаджимет, георгиевский кавалер. Когда он умер, местные арабы-мусульмане похоронили его с почестями на своем кладбище[19]. Среди офицерских жен упоминается одна лютеранка[20].
Об атмосфере царившей в русской колонии Туниса, моральном духе и настроениях писал прибывший вместе с флотом священник: «Чтобы не опуститься в тине жизни... чтобы не спиться от тоски, чтобы не огрубеть от заброшенности пытаются создать спортивные кружки разного рода, кружки для самообразования и т.п. Шевелятся, как могут, барахтаются, чтобы не утонуть в серых волнах. Не сдаются старики: генералы, адмиралы, каперанги и кавторанги несут на своих плечах работы по обслуживанию кораблей, подбадривая молодежь»[21].
О том, как жили в новых условиях, сохранились воспоминания. Для того чтобы легче пережить тяжелые времена, русские стали обзаводиться подсобным хозяйством. Разводили кур, гусей, уток, пока это не стало помехой для образцовой внутренней жизни военного гарнизона. Тогда командующий издал приказ, в котором говорилось о запрещении находиться беспризорным домашним животным на территории военного лагеря. Создали церкви, причем их было несколько, в разных местах. При церквях занимались благотворительностью, раздали несколько тысяч бесплатных обедов.
Русские дамы, мастерицы по шитью, не только одели весь корпус, но и еще имели заказы от французов и из местного гарнизона.
Один из обитателей русского поселения оставил описание окрестностей: «А за валом поля, полные душистых цветов и травы изумрудной, там пасутся стада белоснежных овец и черных коз, и бредет за ними смуглый пастух, и играет на старинной свирели, как в счастливой Аркадии[viii]... Под откосом горы... русский говор, русская песня. Там деревня «Сфаятская». С десяток белых избушек «мазанок» с черепичной крышей. По дворам бродят жирные гуси, утки плещутся у корыта, пестрые куры водят желтых цыплят, золотые петухи с красной бородкою выкрикивают часы по солнцу»[22].
Тот небольшой досуг, который оставался после постоянных усилий, направленных на выживаемость, заполнялся по-разному. Молодежь занималась спортом. «Два раза был футбольный матч… Оба раза наша команда выиграла у французов», - с гордостью писала местная пресса[23].
Например, адмирал А.М. Герасимов[ix] занимался в Бизерте переводами серьезных трудов немецких и английских моряков о минувшей первой мировой войне. Группа молодых офицеров выпускала литографический журнал «Морской сборник». В одном из номеров этого журнала за 1921г. читаем: «Смутное время нас погрузило в самую глубину национального позора, но мы твердо уверены, что спустя немного – столь же высока будет волна национального подъема»[24]. Редакция сообщала что, на это издание принималась подписка и даже выплачивался гонорар. Тематика публикаций касалась истории флота, были статьи по теоретическим и техническим вопросам и т.д., например, имеются материалы о водном транспорте и состоянии военного флота СССР. Писали новостях флотской жизни в других странах, в Англии, США, Германии и Японии. Велась переписка с местами компактного проживания русских, в первую очередь моряков, в других регионах. Чудом, сохранившиеся единичные номера, этого уникального издания передают интересные сведения о русской жизни. Так в одном из номеров читаем: «По приказу Главнокомандующего в память о пребывании в Тунисе учредили Черный железный крест с белыми эмалевыми краями, вверху дата – 1920, внизу – 1922, в середине надпись лагеря, для флота – «Бизерта». Крест прямоугольный»[25].
Говоря о культурной жизни русской колонии в Тунисе, необходимо указать на то, что из всех североафриканских эмигрантских общин, она была самая плодотворная. Здесь создавались оригинальные мемуарные произведения. Например, офицеры флота Владимир Берг и Николай Кнорринг создали произведения, соответственно первый — «Последние гардемарины» и второй — повесть «Сфаят». Поэтесса Ирина Кнорринг[x] писала стихи, вышло несколько ее сборников, в том числе и в России, после возвращения на родину. Позволю в качестве иллюстрации привести здесь одно из ее стихотворений из т.н. «Беженских тетрадей».
БЕЖЕНЦЫ
Мы пришли умирать.
Из холодных снегов, обагренных в крови,
Унесли мы глухие терзанья свои...
Мы устали и жить, и мечтать...
Счастье наше давно прожито.
Окружающий мир нам и глух, и далек.
Мы лишь тени былого, Мы жгучий упрек...
Но кому и за что? Мы страдаем одни...
Мы устали от злобы, обид и борьбы,
Мы остались одни
Среди гордой толпы
В наши злые, предсмертные дни.
Мы устали томиться и ждать.
Нам остались проклятья, да вещие сны...
Из холодных снегов
В край цветущей весны
Мы пришли умирать[26].
ПОСЛЕДНИЕ ДНИ
В ноябре 1921г. в Бизерте оставалось чуть более 2 000 человек русских, а через полгода - уже около 1 200. «К 1 апреля на судах эскадры должно остаться 311 человек. В это число не входят учебное судно «Маяк» и «Георгий Победоносец», - сообщал «Морской сборник»[27]. Началось рассеивание русских душ по Тунису, в соседние страны Алжир и Марокко, и далее по всему миру. В 1922г. официально объявлялось о том, что «согласно, извещения штаба Главнокомандующего, возможен прием на работы в Сербию команд флота. По этому поводу ведутся переговоры»[28], «есть предложение работы в Северной Франции на 1 500 человек. Записались многие. Плата около 20 франков в сутки с удержанием известного процента за переезд»[29]. Из моряков, прошедших через Бизерту, большинство расселилось в районе Парижа и в Провансе.
«С сокращением штатов, оркестр «Генерала Корнилова» перестал играть в городском саду», - писала русская пресса[30]. «По соглашению с французскими властями, командующим Эскадрой было разрешено желающим списываться на берег для поступления на частные работы, или имеющим средства, для проживания на свой счет. Первое время команда уходила на частные работы в весьма ограниченном количестве, но с началом полевых работ, списывание на берег приняло массовый характер, несмотря на низкую заработную плату, и вскоре численность экипажа Эскадры стала гораздо меньше нормы, установленной по соглашению с французскими властями. Норма эта, была выработана, имея в виду команды необходимые для обслуживания судов, находящихся в состоянии долговременного хранения. В такое состояние была приведена большая часть судов и только на линейном корабле «Георгий Победоносец», «Генерал Алексеев», крейсере «Генерал Корнилов», эскадренный миноносец «Дерзкий», «Беспокойный» и «Пылкий», транспорт «Кронштадт» с его мастерскими и всех подводных лодках были оставлены сильно сокращенные резервные кадры»[31].
Процесс сокращения охватил, как эскадру, так и размещенных в лагерях. «Французские власти побуждали, особенно холостых, поступать на частные работы и списываться с пайка. Численность лагерей постепенно уменьшалась и через некоторое время… остатки живших в них семейств были переведены в бараки лагеря Надор»[32], - узнаем из «Морского сборника». Оставшиеся в Тунисе принимали меры по самовыживаемости, устроили специальное Бюро Труда при кооперативе. «Для организации помощи и вообще попечения о русских рассеянных по Тунисской области и Алжиру, при Эскадре образована «Комиссия по делам русских граждан в Северной Африке»[33]. Европейская колонизация продвигалась в глубь арабских и берберских земель. Племена под напором штыков Иностранного легиона отступали, французские фермеры занимали плодородные участки, строили фермы, организовывали хозяйства. В это время требовались грамотные топографы, значительное количество русских офицеров пошло работать в партии землемеров.
В приказе временно исполняющего дела командующего Русской эскадрой в Бизерте контр-адмирала Михаила Андреевича Беренса[xi], говорилось: «При уходе на работы придется встретиться с недоброжелательством евреев и итальянцев, старающихся бойкотировать русских и ведущих против них агитацию. Боритесь с ними их же оружием, т.е. сплоченностью и солидарностью. Поддерживайте друг друга. Нашедший хорошее место – старайся пристроить своих. Держитесь друг друга, так как в единении сила»[34].
Морской префект Франции вице-адмирал Эксельманс[xii] 29.10.1924г. объявил о том, что Французская Республика признала СССР, в конце 1924г. в Бизерте работа комиссия, на предмет подготовки судов к возвращению на Черное море. Ее возглавляли известный кораблестроитель академик А.Н. Крылов[xiii] и советский военно-морской атташе в Великобритании Е.А. Беренс[xiv], родной брат командира эскадры контр-адмирала М.А. Беренса[35]. Команда: «Всем разойтись» прозвучала 06.6.1925г. Глава местной французской администрации в Тунисе предложил всем русским бесплатный проезд во Францию.
[--pagebreak--]ПАМЯТЬ О БИЗЕРТЕ
По-разному сложилась судьба русских бизертцев. Например, мичман Иван Дмитриевич Богданов, работал простым шофером в Париже, одновременно старался всей душой быть преданным Русскому флоту. Он стал Председателем Объединения всех гардемарин, кадетов и охотников флота.
Командующий флотом, затем эскадрой вице-адмирал М.А. Кедров[xv] закончил в Париже в 1925г. институт путей сообщения (Эколь Пон-э-Шоссе), он оставался начальником Военно-морского союза, преподавал в Высшем техническом институте в Париже[36].
Вице-адмирал Алексей Михайлович Герасимов (1861-1931гг.) остался в Тунисе, он активно участвовал в инициативе по сооружению памятника Русской эскадре в Бизерте. Сканчался адмирал на 70-м году жизни во французском морском госпитале в Бизерте[37].
Капитан артиллерии А.Ф. Стефановский, вышедший в отставку с линейного корабля «Генерал Алексеев», впоследствии работал в Рабате геодезистом и известен, как староста и строитель русской церкви. Старший лейтенант Николай Владимирович Оноприенко[xvi], еще долгие годы, по крайней мере, до 1952г. проживал в Тунисе, о чем, например, узнаем из публикации в газете «Русская мысль», затем переехал в Марокко, где на кладбище г. Касабланки и погребен.
Те, кто остались 25 января 1937г. зарегистрировали перед французскими властями Культурную ассоциацию русских в Тунисе.
Вот что писал Всеславянский календарь в 1926г. о русской колонии: «К чести национального самосознания русский труд качественно стоит здесь очень высоко, русские во всех областях заявили себя хорошими работниками. Русские музыканты, например, пользуются очень высокой репутацией... В Бизерте остается очень незначительное число русских... большинство собирается в Тунисе...»[38]. Современный исследователь, также пишет о тех днях: «Люди изо всех сил пытались найти работу. Несколько быстрее это удавалось врачам и юристам. Русские брались за любое дело: работали в сельском хозяйстве, строительстве, участвовали в общественных работах, нанимались или организовывали небольшой частный бизнес. Женщины шли в учителя или домработницы»[39].
Были русские хорошими землемерами, врачами и музыкантами, механиками, шоферами, рыбаками. Старший лейтенант А.С. Манштейн, командир эскадренного миноносца «Жаркий», например, зарабатывал на жизнь столярными работами. Старший помощник с «Георгия Победоносца» В.П. Романовский работал геодезистом и прожил здесь с семьей до 1964г., похоронен в африканской земле, на христианском кладбище. Русские служащие в Бизерте, работали в аптеке, в кондитерской и на телеграфе. В 30-е годы контр-адмирал Михаил Андреевич Беренс работал в Тунисе в типографии, умер он в 1943г[40].
Интересна судьба одного из русских в Тунисе. Бывший лейтенант Российского императорского флота Сергей Николаевич Еникеев, еще в 1916г., в период первой мировой войны, плавал в Средиземном море на корабле «Пересвет». Во время второй мировой войны пошел добровольцем во французский флот. В чине капитан-лейтенанта был старшим механиком базы по ремонту подводных лодок. В ноябре 1942г. во время немецкой оккупации Бизерты устроил диверсию на одной из германских подводных лодок. Его сын старший лейтенант французского флота Пересвет Еникеев погиб 19 декабря 1940г. на подводной лодке «Сфакс» в Атлантике под Касабланкой.
На христианском кладбище Бизерты нашли последний приют около 400 наших соотечественников. Перед отъездом из Туниса отец Георгий Спасский записал: «Пройдет год... два. Останутся одни русские могилы. Их порядочно и на Бизертском кладбище и в Tunisie. Некоторые могилы закинуты далеко. Никто не придет к ним помолиться... Одинокие. В родительскую субботу, стоя на кладбище Бизертском, обратившись лицом к Tunisie, служим общую панихиду «о всех, в стране сей погребенных, их же имена Ты, Господи, веси». Несколько коленопреклоненных моряков стоят вокруг меня. Грустно звучит «вечная память»... Одинокие могилы...»[41].
В 1997г. в рамках празднования 850-летия Москвы Международный комитет «Мир океанам» проводил широкую акцию памяти русского боевого и героического прошлого на Средиземном море. Среди участников акции в качестве духовника, ответственного за религиозное обеспечение программы, принимал участие и автор настоящей работы. О посещении Бизерты и от соприкосновения с этой частичкой национальной истории остались воспоминания участников. Позволю привести здесь некоторые из них: «С того времени прошли десятилетия, улеглись страсти. Время и смерть примирили русских людей, оказавшихся по разные стороны баррикад... После заботливо ухоженного мемориального кладбища, где похоронены тунисцы, нас ждало горькое разочарование. Всюду мусор и грязь, неухоженные, заросшие, частично разрушенные от времени памятники. Кое-где с трудом можно было прочесть фамилии похороненных здесь русских людей. Сердце сжималось от боли и стыда за такое невнимание к памяти соотечественников. В том, что необходимо изыскать средства для приведения кладбища в порядок, были согласны и представители нашего посольства в Тунисе, сопровождавшие нашу делегацию.
...Приятной неожиданностью было присутствие на приеме в качестве почетной гостьи последней из свидетелей той далекой бизертской трагедии Анастасии Александровны Ширинской-Манштейн[xvii]. Она помнит, как 29 октября 1924г. на кораблях русской эскадры спускали Андреевский флаг[xviii]... В память о нашем посещении Бизерты ей были вручены сувениры и подарки…»[42].
«...Не только история древности привлекла внимание к этому североафриканскому берегу. С Бизертой связана трагическая страница доблестного Российского Черноморского флота. Могилы с русскими крестами на скорбном кладбище под палящим солнцем свидетельствуют перед Небом о чести и доблести воинов. Вынужденные эмигранты, ушедшие из Крыма в годы Гражданской войны, нашли последний приют в африканской земле. Памятником, затопленным кораблям стоит в Бизерте белая церковь с голубыми куполами-луковками, и надпись над входом в храм евангельскими словами пробуждает память потомков: «Блажени изгнани правды ради, яко тех есть Царство Небесное». Арабы-мусульмане охотно показывали, как пройти к русской церкви, а последний старик даже довел до самого храма и денег не взял, объяснил, что — друзья. Очевидно, он помнил тех несчастных единоверных и единокровных наших братьев, которые молились здесь своему Христу-Богу»[43].
[--pagebreak--]МОРСКОЙ КОРПУС
«Мы унесли с собой русский дух». контр-адм. Н. Машуков[xix]
Уникальное военно-морское учебное заведение - Морской корпус прибыл в Бизерту в составе русской эскадры в декабре 1920г. Размещен он был в старом военном форте Джебель-Кебир. Это была неприступная крепость в скале, оставшаяся еще от времен турецких завоеваний в Африке. К условиям учебно-воспитательного процесса, некогда грозное фортификационное сооружение было мало приспособлено.
Из России Корпус вывез с собой полное оборудование и церковную утварь. Для того чтобы подогнать воспитанников к требованиям французской средней школы, программы были несколько изменены. В ущерб артиллерии и минному делу, был сильно развернут курс высшей математики. В процессе преподавания в новых условиях столкнулись с неизбежной проблемой — нехваткой литературы, которую преодолели следующим образом: «Отсутствие достаточного количества учебников и наличие многих хороших специалистов навело на мысль начать печатание литографическим способом собственных учебников... Печатались... целые курсы, главным образом по математике, в сотни страниц»[44]. Для этой цели использовали привезенную из Севастополя небольшую типографию.
Семейных преподавателей поселили в лагере Сфаят, в полукилометре от форта. Об уровне профессорско-преподавательского состава свидетельствуют такие факты: среди педагогов были выпускники пяти университетов. Специальные дисциплины вели опытные адмиралы и генералы, среди которых выделялся ген.-лейт. К.Н. Оглоблинский, — знаменитый девиатор, профессор компасного дела. Для обеспечения учебного процесса была сформирована библиотека, основу которой составили книги, привезенные из Севастополя в количестве 3000 томов. «Библиотека в связи с учебным делом потребовала даже постройки отдельного барака. Книжная выдача, заготовка тетрадей и прочих пособий вызвала необходимость устройства переплетной мастерской, которая не только лечила старые книги, но и очень недурно, по край ней мере прочно, переплетала новые, которые стали поступать в библиотеку в изобилии, частью по покупке, частью путем пожертвований из разных мест русской эмиграции», — вспоминал впоследствии один из офицеров-преподавателей[45].
Первый свой выпуск в Северной Африке Морской корпус дал в 1922г[46]. А всего за годы существования в Бизерте русские моряки успели сделать 5 выпусков. За это время подготовлено 300 младших офицеров. При поддержке графини С.В. Паниной в Праге были предоставлены стипендии для выпускников с целью продолжения образования в высших учебных заведениях. Благодаря помощи организации «Aide belge aux Russes» («Бельгийская помощь русским»), которую оказал в 1921г. кардинал Мерсье[xx], несколько русских моряков смогли продолжить свое образование в Бельгии[47]. Пятеро из молодых выпускников Морского корпуса были приняты во французское морское училище в Бресте[xxi]. Многие русские, прошедшие военно-морскую школу в Бизерте, служили затем во флотах Франции, Югославии и даже Австралии. Из выпуска 1923г. тридцать молодых людей стали студента ми в вузах Праги и Парижа[48].
Контр-адмирал Н.Н. Машуков заботился о юношестве, он выхлопотал в представительстве международного Красного Креста в Париже специальные средства на спортивно-оздоровительную работу. Во Франции на эти деньги было закуплено спортивное гимнастическое оборудование. Один из офицеров писал: «На спорт было обращено большое внимание — на выписку снарядов денег не жалели, процветали игры, в том числе футбол на очень плохой, донельзя каменистой площадке»[49]. «Под руководством поручика В.И. Высочина процветала всех видов гимнастика, и воспитанники увлекались футболом и баскетболом. В награду чемпионы получали одну ложку сгущенного молока!»[50], — пишет в своих воспоминаниях один из выпускников.
В мемуарных источниках находим сведения о том, в каких условиях жили курсанты: «...Денег не было, а у многих кадет вообще ничего не было, к тому же в первое время мы все немножко голодали...»[51]. Нелегко было детям-кадетам, «большинство мальчиков были как бы сиротами... Многим некуда было пойти в отпуск...»[52]. Русские женщины, горя сердечной любовью к детям, старались скрасить их жизнь. Время от времени были организованы «дамами особые чаи специально для кадет; эти маленькие праздники... обставлялись очень тщательно — пекли пирожки, всякие сладости, красиво убирались столы и т.д.», - пишет современник[53]. Из частного письма, написанного одним из воспитанников, узнаем: «Много нового, ценного, крепкого получил я. Много пришлось увидеть, пережить и перенести тяжелого, но ничего не сломало во мне духа бодрости... Мы страшно заняты и работаем положительно круглые сутки... Лекции 8 часов, рабочий труд самый правильный, масса нарядов по хозяйству, по службе, по роте... По вторникам и четвергам репетиции... Забываешь наше изгнание, вечно идет энергичная, кипучая работа. Сыт, одет, о завтрашнем дне не думаю, а учусь... Мы проходили очень хороший курс учения, подбор преподавателей великолепный, и мне так нравится этот русский кипучий муравейник с заветами старины, с традициями, с крепким военно-морским духом»[54].
О том, как было организовано обучение молодежи в Морском корпусе, сохранились воспоминания одного из преподавателей: «Большое удовольствие и удовлетворение для меня лично было прочесть курс по «Истории русской культуры» в гардемаринских классах, введенный, по словам «Объяснительной записки» к нему, в Корпус специально для выработки в учащихся исторического самопознания, «умения ориентироваться в политико-общественной обстановке», чтобы, «поднимая завесу над задачами момента», «путем изучения прошлого, ясно себе отдать отчет в настоящем» и некоторых отношениях к университетскому курсу русской истории. Над ним я работал много и с огромным удовольствием, хотя большое затруднение представляло отсутствие под рукой некоторых пособий; во многом пришлось полагаться на собственную эрудицию — в первые годы беженства память в этом отношении еще не изменяла. Помню, я с большим волнением прочел свою первую лекцию в совершенно необычайной обстановке — в дортуарах роты, среди железных, поставленных в два этажа коек, с сидящими на них слушателями. Чтобы удобнее и доступнее подойти к курсу, я начал во введении с географического фактора, изложив теорию Льва Мечникова о великих исторических реках. Едва ли я преувеличу, если скажу, что мой курс в гардемаринских классах имел очень большой успех. На мои лекции ходило много офицеров... Благодаря отсутствию помещения — пришлось одну и ту же лекцию читать четыре раза: в начале это было даже несколько интересно — я наблюдал, которая лекция наиболее удачно прочитывалась. Оказалось, что с наибольшим подъемом я читал вторую, а уж читать третий и четвертый раз одно и то же становилось скучно. Вскоре этих повторений удалось избежать. Некоторые вопросы в чтении этого курса доставили мне, однако, немного осложнений. В самой задаче введения «Курса русской культуры» в Корпусе лежали политические моменты, и нужно знать политическое направление умов военной среды русского беженства того времени и мои «кадетские» убеждения и взгляды на переживаемые события, чтобы представить себе возможность разного рода конфликтов... В кадетских ротах дело было проще, элементарнее. Я никогда не смотрел на преподавание истории в средней школе, — каких только вопросов не приходилось касаться в процессе прохождения исторических курсов, особенно XIX в.: археологии, экономики, литературы, музыки и проч., а главное — политики. От современности не уйти: сама наша жизнь в африканских лагерях, сама наша беженская судьба требовала и выяснения, и оправдания именно в истории. Всевозможные дискуссии возникали чаще всего по инициативе самих учеников, и какой же учитель — политический эмигрант может уклониться от поставленных ребром и в упор вопросов! Я никогда не считал потерянными эти часы, хотя и отнятые у курса, но потраченные на живейшее дело в воспитании — ответить на то, что волнует... Обычно это занимало несколько минут, но иногда на это уходил целый час незаметно; оставались не опрошенными намеченные ученики, задавался старый урок и т.д., но бесспорная польза уже ощущалась в том впечатлении, которое сказывалось в глазах, в позах, особом шуме, с которым ученики покидают класс и проч. Ученики знали, что меня трудно спровоцировать на эти экскурсы, но, зная, что я обычно откликаюсь на хорошо поставленные вопросы, они нередко заблаговременно готовились к ним, и, наметив тему, выпускали какого-нибудь «всезнайку» с формулировкой недоуменного вопроса. Помню одного кадета в старших классах, который так искусно и вдумчиво ставил вопросы, что я, прекрасно учитывая их иногда весьма прозаическую подоплеку, все же не мог удержаться от соблазна и, если не было спешных занятий, принимал «вызов», к великому удовольствию класса...»[55].
Помимо учебного процесса, в часы досуга устраивались мероприятия, которые сближали всех. Как, например, «...на почве... литературных интересов. Так, преподавателем Ал. 3. Им-им был организован литературный кружок... Было устроено несколько докладов и чтений собственных произведений членов кружка. На одном я читал о Бальмонте, который большинству представлялся последней ступенью модерна и декадентщины, а на другом — о Григе с музыкальной иллюстрацией. Сам Ал. Зах. обычно читал своего излюбленного Ал. К. Толстого, которого читал действительно хорошо»70. Ставились пьесы А.П. Чехова, сцены из «Недоросля» Д. Фонвизина. Очень много было музыкальных вечеров. «Вспоминаю о них с удовольствием», — пишет в своих мемуарах один из бизертцев. — «Все знают, как приятны в них репетиции, со сменой искренних огорчений от неудавшихся мест до бурной радости достигаемых эффектов; как мила эта всеобщая суматоха при устройстве сцены с обязательными непредвиденными осложнениями в день спектакля, и с неизбежными волнениями артистов перед выходом, всегдашними инцидентами, вроде неисправного занавеса и т.д.»71.
Молодой талантливый офицер Владимир Берг писал собственные пьесы, которые ставились местными силами. Одна из них «Руфь». Библейская история Руфи, принявшей добровольные тернии изгнания ради высшей справедливости и самоотверженной любви для людей, терпящих ту же самую судьбу, пьеса актуальна, так как проводит аналогию между жизнью Руфи и оказавшимися в чужих краях русскими. Произведение заканчивается светлыми тонами, надеждой на высшую справедливость. Другая его пьеса — патриотического характера «Памятник России» заканчивается верой в Воскресение Родины. О художественном уровне этих театральных постановок может свидетельствовать тот факт, что в русских газетах того времени писались на них рецензии.
Но, пришло время, наступил конец этому маленькому кусочку русской жизни в Африке, «…чем ближе приближался этот момент, тем грустнее становилось на душе при виде сужения наших сил и работы. В этой грусти, рядом с сентиментальным чувством привычки к месту и тягости расставания, было сознание действительной утраты и неиспользованной до конца энергии. Был русский уголок — русская школа, который делал гуманное и полезное общенациональное дело. Казалось, что у него была задача, которую не нужно было маскировать ни перед кем — учить русских детей»[56].
В Приказе по Морскому корпусу за № 51, от 25 мая 1925г. отмечалось значение этого уникального русского учебного заведения, «...где русские дети учились любить и почитать свою Православную Веру, любить больше самого себя свою Родину и готовились стать полезными деятелями при ее возрождении»[57]. Этот Приказ был последним.
[--pagebreak--]ПРИХОДСКАЯ ЖИЗНЬ В ТУНИСЕ
ЭМИГРАНТЫ ПЕРВОЙ ВОЛНЫ
БИЗЕРТА
«Мы православные русские люди, рассеянные ныне, подобно ветхому Израилю, по всем народам земли, нередко высказываем вполне справедливую мысль об особой провиденциальности этого нашего рассеяния…». архиеп. Аверкий[58]
Русская эскадра прибыла в Бизерту со своими корабельными церквями и морским духовенством. Современный исследователь насчитывает в составе эскадры 13 православных священников[59]. Земля Туниса в древности славилась богатой христианской историей. Имена Киприана Карфагенского[xxii], других святых мучеников прочно вошли в историю древней церкви. Затем арабское нашествие принесло в эти края ислам.
Но прежде чем перейти к описанию жизни православной русской общины сложившейся в среде моряков и членов их семей, пришедших с кораблями Черноморского флота, объективности ради, следует упомянуть, что православная нога уже ступала по этой красной африканской земле и, возносились здесь уже знакомые наши славянские молитвы.
Вновь прибывшие русские обнаружили, что недалеко от Бизерты, сбоку от проселочной дороги стояла часовенка. Набредший на нее русский офицер записал, что там «…стоят большие образа Спасителя и Богородицы, очень выразительные… За часовенкой - сербское кладбище, печальный памятник недавнего лихолетья. После разгрома, сербские войска частью эвакуировались в Бизерту, – в некотором роде они были нашими предшественниками, значит, - и здесь, по лагерям, в тоске по родине и с болью военной неудачи умирали от полученных ран. На кладбище они, как на параде – длинная шеренга крестов, однообразных, похожих один на другой, со стертыми бесцветными надписями. У некоторых офицеров могилы были убраны и украшены, но, видимо, давно уже не касались их заботливые руки – почва кое-где треснула, земля оползает, могильные плиты поломались»[60].
Русские моряки в Бизерте свою гарнизонную церковь устроили в одном из помещений форта. Вот какое описание дает Владимир Берг об этой церкви: «Вы входите в полутемный каземат. Там – в, стране магометанских мечетей и католического костела поставил отец Георгий Спасский русскую православную церковь в пещерном каземате пещерного Кебира. С низкого, сводчатого потолка спускаются зеленые гирлянды пушистого воска и туи, в них вплетены живые цветы. Гирлянды темной рамой окружают белый иконостас с Царскими вратами. На иконостасе образ Христа Спасителя и святого Павла Исповедника.
Справа и слева две белых хоругви и знаменитый флаг. Белые покрывала на аналоях сшиты из бязи и золотых позументов, паникадило из жести. Через узкую бойницу падает луч солнца на Тайную Вечерю над Царскими вратами.
В этой церкви, бедной и скромной, уютной ласковой совершал все службы и требы церковные для Морского Корпуса и их семей, заместитель Епископа Северной Африки, митрофорный прот. отец Георгий Спасский – настоятель церкви святого Павла Исповедника, духовник Морского Корпуса и его законоучитель, лектор, оратор, писатель»[61].
Церковь явилась важным психологическим фактором для людей, потерявших привычные жизненные опоры. «Мы, как осенние листья», - говорил отец Георгий на молебне, на госпитальном дворе, среди непривычных зданий, перед отъездом в Джебель-Кебир. Сам он в последствии напишет: «Когда мы пели наши печальные церковные песни, в окна смотрели на нас бородатые французы-офицеры, внимательно рассматривая, будто стараясь разгадать наши молитвы…»[62].
«Церковь сделалась составной частью Морского корпуса, и церковная жизнь вошла существенным элементом в наш русский африканский быт. К ней привыкли и с ней свыклись все, не только одни православные. Вспоминая наши многочисленные церковные службы, можно сказать с уверенностью, что церковь вносила какую-то умиротворяющую регулярность в наш годовой служебный обиход, объединяла, давала много сладких минут своим утешением и красотой.
Наша церковь строилась общими усилиями. В глубине темного коридора, под земляным валом, в самом далеком каземате, слабо освященном узкими амбразурами окон. Иконостас был взят с эскадры. Плащаница, венцы, хоругви, иконы делались местными художниками. Ризы и церковные облачения шили дамы. Каждое новое достижение в этом отношении было предметом общего внимания и составляло гордость всех. На праздниках ходили в поля за зеленью и цветами… У правого клироса, в особом киоте, стояла наша местная икона Богородицы «Радость странным»; она была написана в Сфаяте и являлась религиозным символом утешения странников. Перед ней всегда горела лампадка…
Хор был предметом особого внимания… Оказалась и нотная библиотека, подобранная с большим вкусом, и любители церковного пения могли услышать здесь, помимо старых напевов, и итальянщину, вроде «покаяния» Веделя и высокую и глубокую музыку Гречанинова[xxiii], Архангельского[xxiv], Чеснокова[xxv]»[63].
Особо следует сказать о появлении в Бизерте, упоминавшейся в предыдущей цитате иконе Божией Матери под названием «Радость странным». Православная церковь, как в России, так и в других странах, в своей литургической жизни и в многообразии форм народного благочестия, имеет множество икон Богородицы, что в прочем относится и в целом к христианству. Происхождение этих иконы имеет глубокие корни в национальной истории каждого народа и религиозно бытовой практике. Поэтому не случайно обращение русских эмигрантов к привычному символу, выразившемуся в образ Защитницы бездомных странников. Не случайно один из бизертцев пишет: «У нас была «своя» икона – «Радость странным»[64].
О ее происхождении, сохранились воспоминания одного из моряков: «мысль о ней возникла на эскадре, где кто-то видел сон – Божию Матерь, как покровительницу странников – беженцев. Отец Георгий захотел запечатлеть этот религиозный момент, и одна художница, жившая в Корпусе, написала икону – Богородицу в лучах среди наших кораблей и беженских лагерей»[65].
В русской беженской среде стал распространяться акафист, происхождение которого, вполне может принадлежать авторству отца Георгия Спасского. Этот церковный гимн, написанный по образцу древних византийско-русских поэтический произведений, по своему содержанию, очень соответствовал утешительным целям, направленным к мятущимся русским сердцам. Одна из близко знавших отца Георгия, женщин писала о психологическом восприятии и влиянии на эмигрантскую мятущуюся душу, слов этого акафиста: «Где моя родина, где мой дом?… устало, взывает в агонии тоски наша истерзанная душа. Не этот ли, убогий, жалкий угол, случайный приют для обездоленных тружеников... - Где моя родина, где мой дом? Сколько мучительных вопросов, сколько жалобной мольбы живет в этом стоне души: пусто, холодно, одиноко, зачем жить?.. - Где наша родина, где наш дом? - Ответ уже живет в благоговейной тишине храма и, не ожидая вопроса, он вселяется в душу бессознательным чувством внезапного успокоения… Пустыня одиночества и страданий превращается в цветущий сад райской обители. В нашей церкви православной, в родном храме. Мы нашли нашу Родину…. - Где наша родина, где наш дом?! - Какой странный и ненужный вопрос! Церковь – наша родина, храм – наш дом»[66].
Другой офицер писал по этому же поводу: «Бизерта - … в тихое воскресное утро или в бурный вечер субботы разносит ветер тихий благовест русского храма… Горят лампады перед новой иконой странников бездомных – «Радость Странным». В облаках, плывущих над морем с белыми кораблями, над зеленым полем с белыми лагерями (русских беженцев) растянула Царица Небесная Свой святой покров Богородицы и внемлет молитве-акафисту защитница странников бездомных. Русские женщины, девушки, мальчики и девочки, русские воины моряки слушают песнь сию утешительную на коленях в волнах ладана. Жарко горят восковые свечечки под венцем живых цветов, окружающих Лик Богородицы. «Защити, помоги и помилуй войско русское, войско белое под покровом Твоим святым на высокой горе в этой крепости!» В амбразуру стены ворвался ветерок и колеблет хоругвь с Ликом Христа и белое знамя с крестом Андрея Первозванного; а высоко над церковью на валу крепостном льется ласковый звон родного колокола. – Это тоже Бизерта»[67].
Церковь сделалась «…неотъемлемой, органической принадлежностью нашего быта, и церковные праздники со всею их красотой возвращали нас к праздничной теплоте детства и вносили много духовной уютности в нашу серенькую, беженскую обстановку»[68].
Особое значение в унылом, однообразном быту, где в чуждом национальном и культурном окружении ничего кроме гарнизона больше не было, приобрели церковные праздники. «… В христианских праздниках есть нечто радостное и очищающее… и эти минуты стояния в церкви и успокаивают нервы, и отвлекают от будничной прозы»[69]. Кнорринг дает глубоко поэтические и богословски осмысленные картины, пишет о Страстной Седмице: «Медленный звон большого колокола. Продолжительное и монотонное чтение в церкви, поклонные молитвы, наивная, обруселая мелодия «Да исправится» и прочее. А какой торжественный момент, когда на всенощной перед раскрытыми царскими вратами раздается вдруг громкое и потрясающее «Чертог Твой, Спасе, вижу я украшенный!»… А служба в Великий Четверг… Слово за словом проходит трагедия Голгофы. Нужно здесь хорошо и внятно читать евангелия. В первом раскрывается вся философия этого момента, затем проходят картины и тайны этой ночи в Гефсиманском саду, и колокол мерно отсчитывает время, близящееся к развязке…»[70].
Пишет далее о том, как идущие сквозь ночную мглу люди сосредотачивают все свое внимание, «чтобы защитить… слабый огонек оттуда и донести его бережно домой», – в этом древнем пред пасхальном русском обычае – «есть высокая прелесть. Пасхальная ночь… - на валу форта горит крест… Очень красивы были крестные ходы… Долгожданное «Христос Воскресе» подхватывается хором и как бегущие волны раздаются его всплески, неудержимые, захлебывающиеся, и так во все время этой, дивной по красоте и неистовству ликования, заутрени, и когда среди сплошной пляски, цветов, слов, звуков раздается приветственное: «Христос Воскресе», то нельзя себе представить, чтобы в это время можно было промолчать в ответ…»[71].
Переживший те моменты человек, оставлял в своей душе неизгладимые впечатления: « И когда в корабельной церкви, у всенощной запели: «Рождество Твое, Христе Боже наш!», то у всех замигали ресницы и, захватило дух. Нашу страну вспомнили, детство, славильщиков»[72].
«Так, в нашем русском уголке в Африке церковь врастала в быт. С ней были связаны и наши радости, она же утешала нас, когда видела наши слезы. Вот почему, когда мы вспоминаем нашу Африку, мы вспоминаем и темный коридор и большую комнату с узкими амбразурами. Там, над алтарем был нарисован голубь. Церковь разобрали, иконостас сложили, а голубь остался… Может быть, он цел и до сих пор»[73].
Горькая участь ждала далее наших соотечественников. О судьбе одно из священников из Бизерты о. Василие, передал в своих дневниках эмигрант. В 1922г. батюшка приехал в Париж, в феврале месяце вынимал частицы из просфор на службе в соборе, а в апреле узнали, что умер отец протоиерей. «Никто его не пригрел, и он скончался в больнице от разрыва сердца.., тело брошено и ему грозила участь быть разрезанным и закопанным в общей могиле без отпевания…»[74]. Когда отпевали пусто было в храме, некому было проводить в последний путь человека, похоронили на кладбище Batignolles[75].
Нет больше флота, покосились или совсем разбиты кресты на русских могилах в далекой исламской стране, стали архивным достоянием те небольшие воспоминания, которые оставили свидетели той жизни, книги о Бизерте – уже давным-давно библиографическая редкость. Разрушается форт, где когда-то жили морские офицеры и совершенно уже даже не найти, где была та гарнизонная церковь. Но память о той частичке русской жизни жива.
После спуска Андреевского флага в 1924г. оборудование из корабельного храма с «Георгия Победоносца» было перенесено в квартиру на rue Anjou. Корабельное имущество распродавалось. Например, оборудование и утварь одной из походных церквей, бывший флотский протоиерей Николай Венецкий в 1924г. перевез в приход г. Крезо во Франции, устроенный русскими рабочими при пушечном заводе[76].
В 1937–1938гг. в Бизерте был построен специальный храм, в честь святого князя Александра Невского, в память о русской эскадре. Адрес этого храма: Eglise Russe, rue d’Espagne prolongee, Bizerte, Tunisie, N-Afrique.
Пожертвования на строительство храма поступали из Туниса, Франции, Чехословакии. Инженер-коммерсант А.П. Клягин, работавший прежде в аппарате военного агента в Париже, передал в храм много предметов с купленного им одного из кораблей – люстры, якоря, мраморные плиты. Церковь строилась по проекту и под руководством военного-инженера полк. Н.С. Сухоржевского[77]. Торжественное освящение храма состоялось 10 сентября 1938г. Первым настоятелем церкви был священник Иоанникий Михайлович Полетаев[78]. В последствии о. Ионникий стал благочинным в Бизерте, умер свящнник 30.11. 1942г. В Тунисе также проживал его сын Полетаев Николай Иоанникиевич (+ 1955г.)[79].
О том событии сохранилась запись: «На церемонию закладки были приглашены все высшие французские и тунисские власти, военные и гражданские, вся русская колония Тунизии, последний командующий эскадрою контр-адмирал Беренс и командиры кораблей. Закладку совершил митрофорный протоиерей Константин Малиженовский. Место будущей церкви, строящейся во имя святого благоверного великого князя Александра Невского, было красиво убрано флагами, причем около места будущего святого престола красовались русские флаги – морской Андреевский и национальный. В закладной камень были вложены икона Спасителя, коробочка с русской землей и кусок пергамента с «надписанием» о закладке. Трогательная церемония закладки русского храма произвела на иностранцев глубокое впечатление», - писал «Морской журнал», издававшийся в Праге[80]. Вместо алтарной завесы на царских вратах повесили Андреевский флаг с корабля «Георгий Победоносец», от туда же иконы Христа Спасителя, Богоматери, Константина[xxvi] и Елены[xxvii].
В самой столице, городе Тунисе, еще в 1922г. для проживавших там русских были устроены богослужения в доме № 60, rue Selliers. Храм оборудовали утварью взятой из корабельной церкви. Службы в ней совершал священник К. Михайловский.
[--pagebreak--]ПОКРОВИТЕЛЬ ФЛОТА
Необходимо, несколько остановиться на такой важной теме, как почитание среди российских моряков, пришедших в Бизерту и, затем распространившихся из Туниса по африканским, и иным пределам, памяти святого Павла Исповедника. Имя этого древнего святого тесно связано с историей Морского корпуса.
Дело в том, что день памяти святителя, обозначенный в богослужебном календаре, принятом до сего дня в русской православной церкви, является днем основания корпуса. Святой Павел Исповедник патриарх Константинопольский жил в IV в., в эпоху, последовавшую за царствованием императора Константина Великого. В это время Византийская империя была раздираема богословскими спорами о личности Иисуса Христа. Константинопольский патриарх, не находя поддержки и понимания в своих православных убеждениях со стороны руководящей церковной и светской греческой верхушки, неоднократно был вынужден скрываться в Риме, где он пользовался покровительством, помощью и поддержкой папы Юлия[xxviii]. Перенесенные жизненные страдания в борьбе за истину, вменены этому иерарху в святость.
Каждое воинское соединение в российской армии и флоте имели свой престольный праздник, день памяти патрона своей церкви. Каждый христианский храм имеет свое название, это имя святого или важный праздник церковного года, выбранный в покровительство. Павел Исповедник стал небесным покровителем Морского корпуса, потому что, именно на этот день приходится дата основания корпуса. Внучка Петра I, российская императрица Елизавета Петровна[xxix] подписала соответствующий указ 6 ноября (по юлианскому, т.н. старому стилю) 1755г.
Корпус был размещен в бывшем дворце фельдмаршала Б. Миниха[xxx], на Васильевском острове. Сам хозяин, как известно, попал в опалу и был отправлен в ссылку. Архитектор Ф.И. Волков произвел необходимые работы с целью перестройки здания и приспособления его для учебно-воспитательного процесса. В этом же помещении, согласно русской традиции, был устроен домовый храм, посвященный святому Павлу.
Официальная церемония освящения церкви была проведена в 1797г. Как отмечали современники, церковь эта выделялась из всех прочих домовых храмов Петербурга своими размерами. Помимо непосредственно культового назначения, храм являлся своеобразным музеем, в котором хранились наиболее чтимые святыни, реликвии и другие памятные предметы, связанные с православной верой и отечественной историей. Многие из святынь были привезены прославленными флотоводцами и знаменитыми моряками – выпускниками корпуса из различных европейских и азиатских стран, из Палестины и Иерусалима. После революционных событий 1917г. просуществовала церковь при Морском кадетском корпусе не долго. Богослужения в ней были прекращены в 1918г. Само же помещение храма сохранялось до середины 1930-х годов, когда в нем был произведен капитальный ремонт, повлекший за собой абсолютную перестройку[81]. Ныне в здании бывшего Морского корпуса, по адресу: Набережная лейтенанта Шмидта, 17, располагается Суворовское училище.
На страницах зарубежной печати, сохранились воспоминания самом храме, о том значении, которое он имел для воспитанников: «Идешь в уютную церковь, слушаешь трогательную службу, и невольно глаза останавливаются на черных мраморных досках с фамилиями офицеров, погибших во славу Родины… И эти черные доски не только напоминание о смерти но и воспоминание о совершенных подвигах предков...»[82]. Состарившийся на чужбине русский моряк-офицер, с грустью писал о счастливых днях, о праздниках и радости, о своей юности, о каникулах в рождественские дни, о нарядно украшенном парадном зале, расположенном рядом с храмом. Когда наполнялось сердце мистическим трепетом в ожидании торжественных минут праздника. Пока все помещения оставались во мраке, столовая зала - самая большая в Петербурге, ждала посетителей. «Только картинная галерея с портретами адмиралов чуть освещена отблеском света, идущим из комнаты дежурного офицера… Да.., все это было и никогда уже не вернется вновь... На смену нам пришли новые люди, принесли свои идеи, а в этих идеях как-то потерялась настоящая морская радость и сам великий праздник Рождества Христова»[83].
Кадеты, воспитанники корпуса, впитывали на всю жизнь славные традиции родного корпуса. Покинув родину, проживая в дальних краях, многие предавались воспоминаниям. Морской офицер Н. Кнорринг в своих записях, относящихся к периоду жизни в Бизерте, среди прочего писал: «Этот день праздновался особенно пышно, с ним связывалось у моряков много личных дорогих воспоминаний…
Здесь на африканском берегу, он получил довольно точное оформление. К нему готовились задолго. У этого праздника были свои традиции: когда-то, кажется, императрица Анна Иоанновна, прислала в этот день кадетам на обед гуся, и с тех пор стало традицией вводить в меню торжественного обеда этого жирного гуся. В наших условиях выполнить это было довольно трудно, но старались»[84].
В условиях нормальной жизни, в довоенной и дореволюционной России моряки заранее готовились к престольному празднику, принимали гостей, важных чиновников, представителей императорского двора, ветеранов флота, к кадетам приезжали в гости родители. Начинались торжества с особого молебна, который помимо корпусного священника служили высшие иерархи церкви, затем проводился военный парад, следом был - торжественный акт и праздничный обед. Заканчивался день балом, в сопровождении духового оркестра.
Но, увы, пришли другие времена. Проводилась спешная эвакуация из Крыма, условия были совсем не подходящие. Участник тех событий вспоминал:
«Ни земли, ни скалы, ни островочка. Наступило 6-е ноября день святого Павла Исповедника – праздник Морского корпуса. На корме парадный аналой. Стоят в форме офицеры, гардемарины и кадеты. Тут же дамы, барышни и дети.
Епископ Вениамин служит торжественный молебен, поет свой хор кадет и вольною птицей несется молитва в открытое небо.
В походной кухне… сварен жирный суп и в нем, несмотря на всю тогдашнюю бедность, плавает «традиционный» гусь.
Дамы и барышни жарят кадетам «лепешки» на мангалках в придачу к ежедневному корнбифу. Белые жирные лепешки взамен обычного серного хлеба. Вот и отметили праздник Корпуса бедные, бездомные, беженцы-переселенцы. Впрочем «дом» еще есть! Есть еще и Россия! Пока на родном корабле, под сенью андреевского флага – это все еще родная земля, все еще Россия! Так думают эти люди на стальном корабле среди спокойного синего моря. Поберег их Господь до Босфора. Не дал кораблям раскачаться, не увлек их на темное дно с роковою их перегрузкою, да с пустыми и легкими трюмами. Наступила ночь и прошла. Снова взошло солнце. Земля!»[85].
Это был Босфор. Морской корпус оказался в Константинополе, а затем отправился в Африку. Об условиях жизни, во время этого последнего в истории корпуса, перехода писал воспитанник: «…Ввиду большого числа пассажиров, было очень трудно находить питание. Хлеба не было, ели консервы и получали по несколько картофелин раз в день. Было голодно… Стоявшие на палубе походные кухни не были рассчитаны на такое количество ртов и многие, удовлетворившись лишь запахом баранины, ели противную камсу в рассоле и самодельные лепешки»[86].
В одном из редчайших, буквально чудом сохранившихся, единичных, издаваемых, на правах рукописи, сборников, удалось обнаружить стихотворение, посвященное празднику. Статьи в эти сборники писали, редактировали материалы и размножали, молодые офицеры энтузиасты в Бизерте.
6 ноября…
«Шестое ноября. Красивый Праздник Флота
Там в залах Корпуса на берегах Невы-
Так ждали все питомцев прежних слета,
Так Корпусом своим гордились Вы…
Душой сливались все шестого ноября…
В кают-компании шестого ноября
Все пили Вы за флот, за Корпус, за Царя…
Но пробил час тяжелых испытаний
Три года мук, борьбы, бесчисленных могил,
Тяжелый крестный Путь, но день воспоминаний
Шестого ноября и он не омрачил…
Но ночь пройдет и загорится снова,
Засветится прекрасная заря –
И вновь соберет нас всех – день памяти былого
Ваш светлый день – Шестое ноября…»[87].
Моряки устроились на жизнь, кто в Африке, кто-то в других местах. Судьба разметала русских из Бизерты по разным уголкам, но память о святом Павле покровителе флота сохранилась.
Контр-адмирал Н.Н. Машуков от своего усердия пожертвовал в Парижский собор Святого Александра Невского уникальную икону, изготовленную в виде несущегося по волнам корабля с тремя парусами, на которых изображены святые покровители флота святитель и чудотворец Николай, архиепископ Мирликийский, апостол Андрей Первозванный и исповедник Павел Цареградский.
В русской зарубежной печати, время от времени появлялись воспоминания о былом, о пережитом, о славном прошлом[88].
В середине 50-х годов, состарившийся на чужбине, русский офицер-моряк, с горечью писал: «Наша смерть унесет в небытие все вековые традиции бывшего Морского корпуса - колыбель офицеров Императорского флота, жизнь и воспитание целых поколений...»[89].
[--pagebreak--]ПРОТОИЕРЕЙ ГЕОРГИЙ СПАССКИЙ – РУССКИЙ СВЯЩЕННИК В ТУНИСЕ
Тяжелое материальное положение, чуждое окружение, душевные переживания, отсутствие четкой жизненной перспективы и прочие морально-нравственные проблемы, естественно, на одно из первых мест, ставили необходимость духовной поддержки. Одним из таких людей, кто оказал самое серьезное влияние на жизнь русских людей в Бизерте, был православный священник отец Георгий Спасский.
Биографические данные этого человека таковы: Родился он 26 сентября 1877г., в семье священника Гродненской епархии. Будучи ребенком, Георгий получил чудесное исцеление по молитвам своей матери перед чудотворной Сурдетской иконой Божией Матери, находившейся тогда в монастыре, расположенном в окрестностях Поневежа. Это одна из наиболее прославленных православных святынь в западном Литовском крае[xxxi]. Явление чудотворной иконы относится к 1530г. Этот образ отец Георгий особо почитал в течение всей своей жизни.
В 1898г. Спасский окончил в городе Гродно Литовскую духовную семинарию и, как лучший ученик послан на казенный счет в Московскую духовную академию. После получения образования и принятия сана 29 июля 1903г., долгое время был законоучителем, где приобрел педагогический и методический опыт. Преподавал в Учительской семинарии в Поневеже, в Виленском Реальном училище, Техническом железнодорожном и Химико-Техническом. Одновременно с этим опекал тюремный храм. С января 1914г. правящим архиереем Литовской епархии был архиепископ Тихон (Белавин), будущий Всероссийский патриарх[xxxii]. Святитель очень хорошо знал своего подчиненного – городского протоиерея. Об отношении владыки к Спасскому, свидетельствует такой факт: архиепископ Тихон называл отца Георгия «виленским златоустом» и подарил ему наперсный крест с мощами святых мучеников Евстафия, Антония и Иоанна[xxxiii].
В начале 1914г. военное начальство приглашает священника читать лекции в Виленском военном училище, с чего начинается долгая работа отца Георгия в военной среде. Начавшаяся первая мировая война, вынудила многих эвакуироваться из западных областей. В 1915г. перед угрозой захвата Вильно германскими войсками архиепископ Тихон эвакуирует православные святыни в Москву, русское население покидает Литву. В 1915г. протопресвитер армии и флота о. Г. Шавельский[xxxiv] предлагает Спасскому место законоучителя во вновь открывшемся Севастопольском Морском кадетском корпусе. В 1917г. протоиерей получает новое назначение, он уже главный священник Черноморского флота. Столь высокий пост в системе духовно-воспитательной работы и религиозной опеки моряков Черноморского флота отец Георгий занимает по приглашению командующего вице-адмирала А.В. Колчака[xxxv].
В качестве флотского делегата, отец Георгий принимает участие в заседаниях Поместного Собора 1917- 1918 гг. В списке членов Собора, читаем: «Спасский Георгий Александрович – протоиерей, главный священник Черноморского флота – По избранию – От военного и морского духовенства – 40* – кандидат богословия – Севастополь»[90]. Здесь в Москве отец Георгий имеет возможность видеть своего бывшего епархиального архиерея по Виленской епархии владыку Тихона. Работа Поместного Собора увенчалась избранием на восстановленную Всероссийскую патриаршую кафедру митр. Московского и Крутицкого Тихона. Протоиерей Г. Спасский вместе с другими делегатами, представителями Черноморского флота, возвращается к месту своего служения – в Крым.
После октября 1917г., когда адмирал А. Колчак отправился в Сибирь, где возглавил контрреволюционное правительство, бар., ген.-лейт. П.Н. Врангель прибыл из Новороссийска в Крым. Здесь он организовал сопротивление из частей бывшей Добровольческой армии, командование которой принял на себя. В армии П. Врангеля должность руководителя военного духовенства занимал епископ Вениамин (Федченков), специально посвященный для этого в архиерейский сан, с титулом «Севастопольский». Это первый и единственный случай за всю историю российской армии, так как до этого высшие армейские капелланы носили сан протопресвитеров. Протоиерей Георгий Спасский с этого момента стал помощником епископа армии и флота. Сфера его обязанностей была определена в области религиозного попечения на флоте. Священник, благодаря своим способностям и преданности делу в скором времени стал ближайшим сотрудником епископа Вениамина.
Среди поручений, которые приходилось выполнять отцу Спасскому, было, например такое, как борьба против употребления ненормативной лексикой в военной среде. Отец Георгий должен был заготовить специальный проект приказа по Армии против этого зла, буквально захлестнувшего морально истощившееся белое движение. «Приказ был написан сильно и коротко. Последние две строчки приблизительно говорили: «И пусть старшие показывают добрый пример младшим в решительном искоренении этого ужасного обычая!», - вспоминал, в последствии, еп. Вениамин[91].
Белое движение шло на убыль, неминуемая гибель и эвакуация частей из Крыма стали неизбежными. Таким образом, Георгий Спасский, вместе с флотом, который составлял его паству, покидает Россию. Об этом, еп. Вениамина, вспоминал: «Незадолго перед отплытием прибежал ко мне мой помощник прот. Г. Спасский, за советом: не остаться ли ему в России? - Как вы думаете и чего хотите? – спрашиваю его. - Я-то желал бы остаться, что бы ни случилось. Но моя матушка истерически протестует. - Послушайтесь матушки и смиренно уезжайте. - После я назначил его заведующим духовенством флота, который ушел во французскую Бизерту»[92].
Другой русский митрополит, с которым также пришлось служить отцу протоиерею, в свою очередь писал: «Отец Георгий Спасский был до революции священником Черноморского флота. Уже тогда он занимал видное положение, а когда после Крымской эвакуации наш флот ушел в Бизерту, значение его, как духовного водителя эмиграции, в Бизерте еще больше возросло»[93].
Здесь в далекой Африке, русский пастырь продолжает нести свое не легкое служение, он духовно опекает воинов, членов их семей, да и вообще всех нуждающихся в поддержке, в добром слове и совете, в молитве и таинствах церкви. В письменных источниках по истории русского присутствия в Бизерте содержится небольшая информация о праздновании дня святого Георгия Победоносца, которого во все времена особо чтило русское воинство: «26 ноября /19 декабря Георгиевский праздник. Утром было торжественное богослужение на «Георгие Победоносце». Служил отец Спасский со всем духовенством. После службы все георгиевские кавалеры были приглашены на обед к командующему эскадрой»[94].
Офицеры и вообще все русские обитатели военных лагерей любили своего духовного наставника. «Он испил общую с нами чашу испытаний изгнаннической жизни. В далеком Тунисе, в Бизерте… он развернул вновь всю силу самоотвержения своего духа, церковно организуя и религиозно поддерживая русских людей, брошенных в тяжкие условия пустыни. Поистине явил он образ доброго пастыря, когда в знойной Африке пешком, неся на себе церковную утварь, ходил из одного лагеря в другой, совершая божественные службы, принося радость духовного утешения веры тем, кто был уже на краю отчаяния», - записал один из офицеров флота, бывший почитателем и духовным чадом отца Георгия[95].
Заслуживает внимания личность священника, с точки зрения его подхода к проблеме священнослужения. Воспоминания современников говорят: «Хорошо служил о. Георгий, красиво и чинно. Может быть, его манера читать молитвы, делать возгласы и прочее, где-нибудь в Москве, в XVII веке, вызвала бы осуждение, но наше время сильно отошло от канонов Московской Руси, оно требует и в богослужении новых форм, Что если бы во времена Никона попробовали в Успенском соборе спеть «Верую» Чайковского! Что бы там поднялось!.. Хорошо служил о. Георгий и хорошо говорил проповеди. Едва ли не самое важное в речах церковных ораторов – чувство меры и стройности построения. Если по части последнего существуют критерии, то, что касается первого, - обычный грех – расплывчатость, вода. У о. Георгия не было воды, оттого, может быть, и проповеди его не утомляли, а производили сильное впечатление. Много их сказал за это время о. Георгий, между прочим, целый курс по истории церковных канонов, а также комментарий к службам, Для большинства это было совсем ново, приближало к богослужению и делало службу особенно осмысленной»[96].
Батюшка, несомненно, был наделен поэтическим талантом. Акафист «Светлой Обители странников бездомных», по всей вероятности был составлен отцом Георгием в Бизерте, и уже затем приобрел хождение в рукописных списках по всему русскому зарубежью.
О том, как сам отец Георгий относился к служению этого акафиста, писали люди, близко его знавшие: «Очень прошу всех петь! Всех! - громко говорит о. Георгий, направляясь к аналою, - Сегодня мы будем молиться Царице Небесной. Прошу всех петь… - И вот начинается акафист… Все, у кого есть голос и у кого его нет, - поют стройно, просто, без выучки, спевшись за годы акафистов… Как драгоценные камни – переливаются лучезарные, дивные акафистные величания, славословия и моления. Рвутся в высь души в страстной, все больное сжигающей, сердце и душу опаляющей, молитве. Как часто на этих акафистах слезы, на глазах у самого о. Георгия, в его проникновенном голосе. Как далеко здесь земля с ее ужасом и грязью. Как близки в этот час небеса!»[97]
Из других воспоминаний: «Радуйся, Светлая Обитель странникам бездомным!, - Есть особенные чудесные слова, которые заключают в себе одновременно полноту духовного и материального значения и своим звуком вводят нас во внутрь этого смысла... как бы распахивая врата его. Обитель - это понятие, включающее в себя мысль и чувство о доме и родине; это место и конкретное и отвлеченное, где мы не чувствуем себя одинокими и чужими, где мы у себя, дома, где наша родина не территориально, но духовно, оживает в полноте переживаний, где мы не одни, чтобы страдать и радоваться, где Святое, Незримое Присутствие небесным кровом простирается над нами… - «Радуйся Светлая Обитель! Странникам бездомным!» Отзвучало последнее слово, поднялась осеняющая крестом благословляющая пастырская рука о. Георгия, но молитвы все еще вырываются из переполненных сердец странников «бездомных» и благодатные созвучия, как родные спутники, провожают их во мраке чужого города. Потухающие огни лампад и свечей храма чудесно вспыхивают в их сердцах, мерцая сиянием надежды. Есть дом, есть родина, есть Святая Обитель, дающая покров бездомным душам! Странники бездомные, спешите... Спешите в дом Пресвятой Богородицы! Там после давящей пустоты… мы найдем покой, покров нашей скитающейся душе, мы найдем необъятное пространство для наших скорбей и святую целебную тишину для ран нашего сердца. Святая незримая рука – рукою Своего верного служителя, нашего доброго пастыря... и через живительную любовь к земной родине нашей… приведет… в небесную родину …»[98].
В Тунисе священник проявил себя, как организатор воспитательной и образовательной работы среди детей и юношества. В этом деле пригодился опыт отца Георгия, приобретенный за годы педагогической работы в различных учебных заведениях Виленской губернии. Дети, вместе с родителями, покинувшие родные места, пережившие ужасы гражданской войны, эвакуацию и содержание в беженских лагерях, были наиболее травмированной частью русской колонии. Кто, как не пастырь понимал это наиболее остро. Батюшка прилагает усилия над созданием общеобразовательной русской школы в Бизерте. Многие из детей уже годами были оторваны от возможности получения систематического образования.
Для укрепления в вере, для морально-нравственного и патриотического воспитания отец Спасский устраивает воскресную школу. Он так же оказывает, по возможности, материальную поддержку нуждающимся.
О том, насколько целостной и одаренной личностью был этот священник, можно понять, обратив внимание на сферу его интересов. Он известен, как духовный писатель «Письма из Африки», принадлежавшие перу о. Георгия Спасского выходили в газете «Новое время», проповеди священника и его мемуары опубликованы в Париже. Педагогические труды выявили в нем действительный талант на этом поприще. Кроме того, не оставался в стороне священник и от волновавших общество, политических вопросов. В самиздатовском офицерском журнале, выходившем на эскадре в 1921г., читаем: «На «Георгие Победоносце» были прочитаны следующие лекции: «Масоны» – о. Георгий Спасский, «История Тунисской области» – генерал-лейтенант Твердый, «Теория Эйнштейна» – инженер Гофман»[99].
Русский эмигрантский историк П. Е. Ковалевский в своих дневниковых записях оставил упоминания о встречах с протоиереем Спасским в 1922г., когда он приезжал в Париж, по церковным делам. Так 9 мая записано: «Вечером был на докладе Карташова. Был прот. Георгий Спасский, главный морской священник, приехавший из Бизерты»[100]. Далее, 16 мая: «Вечером все были на докладе прот. Г. Спасского, рассказывавшего о жизни в Бизерте, о братствах, устроенных им на кораблях и в морском кадетском корпусе. Отец Георгий – благочинный; кроме него там 6 священников»[101]. И еще: «Прот. Спасский написал очень интересную статью в «Новом времени» о стойкости православных русских людей в своей вере, несмотря на притеснения, насмешки и искушения»[102].
С 1923г. священник проходил свое служение во Франции. Эскадра была расформирована, многие покидали Тунис, переезжали в другие страны. Среди них: Алжир, Марокко и, конечно же, в первую очередь Франция. Настроения своей паствы чутко воспринимал священник, о тех днях он записал: «Тяга во Францию продолжается. Каждую неделю отходит транспорт в Марсель, с палубы парохода машут платками, посылая прощальный привет остающимся, группы отъезжающих русских. Группы эти бывают иногда порядочные, до ста и более человек. Во всей Tunisie, считая, в том числе корпус и эскадру, осталось приблизительно около восьмисот человек из бывших здесь пяти тысяч. Раньше все ехали на заводы или для очистки полей битв, теперь всех чарует Париж. Словно очковая змея притягивает он к себе бедную птичку эмиграции»[103].
Русский митрополит в Париже Евлогий (Георгиевский)[104] оставил следующие сведения, из которых узнаем о том, что «после ликвидации флота в Бизерте по требованию французских властей о. Спасский приехал в Париж. Наше духовенство включить его в штат не соглашалось, и я сделал его разъездным священником, отвел ему квартирку в церковном флигеле и положил из сумм епархиального управления 500 франков в месяц жалования. Он должен был сопровождать меня в поездках по епархии, помогать мне основывать приходы, по моему поручению умиротворять распри в приходских советах на местах и т.д.»[105]. В это время, батюшке пришлось некоторое время организовывать приход в городке Монтаржи, в 2-3-х часах езды от Парижа, где был завод по производству резины. Тут трудилось много русских, в т.ч. матушке Спасской пришлось также работать на этом заводе[106]. На его долю выпало основание и организация приходов в городах Канн и Коломбеле (Нормандия)[107], освящение Никольского храма в Сансе[108].
В 1924г. прот. Спасский способствует переезду во Францию из Бизерты протоиерею Николаю Венецкому и перевозу имущества корабельной церкви с одного из списанных кораблей эскадры[109], для оборудования храма в г. Крезо, устроенного русскими рабочими на пушечном заводе.
Затем, как пишет митрополит: «Понемногу я все же втиснул его в наш приход третьим священником. Он весьма оживил приходскую жизнь»[110].
Служение в соборе Александра Невского на улице Дарю в Париже о. Георгий начал с 1925г. От этого периода времени сохранились его опубликованные проповеди. Один из людей знавший Спасского по жизни в Париже, вспоминал: «Красиво рассказывал о. Георгий об Африке, о Бизерте. Перед нами проходили целые картины: пальмовые рощи и розовые фламинго, бедные кадетики, заброшенные в далекую чужую землю, церковь в каземате, такая убогая и маленькая, но с такой любовью устроенная, лекции и вечеринки на кораблях, огромные черные арабы, маленький хамелеон, - друг каждого жилища и, наконец, крестный ход ночью в горах с пением, иконами и хоругвями при свете факелов. И там был о. Георгий лучом, освещавшим серенькую беженскую жизнь…Отец Георгий очень любил животных. Из Африки привез в Париж белую крысу и курицу-калеку»[111].
Французская столица была и остается главнейшим центром русской эмигрантской жизни. Прот. Спасский включается здесь в общественную жизнь. Он вновь читает лекции, проявляет социальную активность и т.д. В прессе тех лет, находим объявление: «Лекция на тему «Св. Петр, Рим и католичество», сбор от лекции пойдет в распоряжение сестричества для больных и бедных»[112].
Владыка Евлогий, характеризовал своего подчиненного следующим образом: «Одаренный человек, прекрасный оратор, литературно образованный… он являл тип священника нового склада… молитвенный, церковный, глубоко религиозный, он любил служить и служил с подъемом, любил причащаться; не свысока, а истово и смиренно исполнял требы, ревновал о службе Божией, о ее полноте и благолепии. По воскресеньям в 5 часов он служил молебны с акафистом»[113]. Об эти службах русская публика в Париже могла узнать из объявлений, сделанных в прессе. Желающие приглашались, следующим образом: «Возобновляются молитвы с акафистом. После молебна религиозная беседа. Молебен будут совершать каждое воскресенье в 5 часов вечера в нижней церкви. Беседы будут вести Высокопреосвященнейший митр. Евлогий и отец прот. Георгий Спасский»[114]. Службы и возможность действительного, живого общения с пастырем, привлекали много желающих, среди, которых большинство составляли искренние почитатели отца Георгия. «Собиралось довольно много молящихся… Эти беседы имели, несомненно, просветительное значение. Проповеди его были блестящи по форме, живы, энергичны… Любил он читать и лекции с благотворительной целью. Я назначил его духовным руководителем сестер»[115], - пишет, далее митр. Евлогий.
Русские женщины в Париже, с благословения владыки, создали сестричество. Руководила работой Вера Васильевна Неклюдова[xxxvi]. Женщины заботились о храме, убирались, украшали к праздникам, следили за чистотой и ремонтом облачений. При соборе организовали занятия с детьми, устраивали летний отдых с выездом на природу в лагеря, на них же лежала забота по проведению рождественских елок и пасхальных праздников, и многое другое. «очень широко развило сестричество благотворительную деятельность. Сестры собирали ношенное платье, белье, обувь и раздавали нуждающимся; оказывали и денежную помощь. Посещали они и одиноких русских в больницах... хоронили безродных больных… Раз в неделю, по пятницам, сестры собирались ко мне на чай. Бывали доклады, потом следовали по поводу них беседы. Особенно оживилась деятельность сестричества при о. Георгие Спасском»[116], - вспоминал митрополит.
«Отец Георгий внес в сестричество дух единения и сумел возбудить в них интерес к религиозным вопросам. По пятницам он вел систематические беседы: первый год – краткий курс апологетики[xxxvii], второй – толкование Священного Писания, третий – толкование богослужения. Изредка для сестер он служил литургию, это способствовало развитию в них сознания духовного единства.
Но главная заслуга о. Георгия Спасского, которую необходимо отметить, - его умение входить в индивидуальное общение с душами. Он являл пример настоящего пастырства… Отец Спасский становился другом, наставником тех, с кем духовно общался, посещал своих духовных детей и в каморках и в подвалах, назидал и утешал, одаривал кого крестиком, кого просфоркой, образком или молитвенником, помнил всех именинников и именинниц, все особо памятные в семьях дни… Он обо всех заботился и во все входил. Иногда ему случалось за день побывать в 25-30 домах. Себя он не жалел нисколько. Неудивительно, что он надорвался и сгорел в этом непосильном, ревностном труде»[117].
С теплотой вспоминал отца Георгия Спасского Феодор Шаляпин[xxxviii] в своих воспоминаниях[118]. Протоиерей был духовником великого певца.
Способности протоиерея Георгия были замечены владыкой-митрополитом, он привлекает его к ответственной должности, поручает членство в Епархиальном совете[119]. Когда в Париже встал вопрос об открытии Сергиевского богословского института, отец Георгий был привлечен к работе Комитета по изысканию средств для приобретения подворья[120].
Прожил протоиерей Спасский 58 лет, скончался он 3/16 января 1934г. Бог забирает к себе людей тогда, когда они к этому готовы. Вся наша земная жизнь – есть подготовка к главному экзамену, по результатам которого человек получает свое место в вечности. Кто не готов, остается на следующий год, на переподготовку, вот от чего в жизни людей страдания, скорби, беды, болезни и т.д., - это все задания, решать их учит наша жизнь.
О кончине протоиерея, русский архипастырь записал следующее: «Отец Георгий Спасский был, несомненно, выдающийся священник. Он скончался скоропостижно от разрыва сердца… во время чтения своей лекции «О догмате»; она была вводной в цикле лекций, в которых он предлагал дать анализ и критику религиозно-философских и богословских трудов наших современных мыслителей… В роковой вечер… - ему сделалось дурно, и тут же на эстраде он скончался… При жизни популярность отца Спасского была велика, и смерть ее не умалила»[121].
Местом погребения знаменитого русского пастыря долгое время был сам собор Александра Невского, гроб с его прахом был помещен в одном из приделов нижнего храма. Люди чтили место упокоения своего духовника, принося множество живых цветов к его могиле. В последствии прах был перенесен, для постоянного упокоения в могиле, на русское кладбище (cimetiere Russe) в Sainte-Genevieve des Bois под Парижем[xxxix].
Почитатели памяти о. Георгия Спасского составили комитет его имени, который продолжал труды, заповеданные батюшкой в деле христианского милосердия. Доброхоты организовали своеобразный «Дом отдыха» в Севре. «Дела комитета пошли хорошо, и он устроил… небольшую, но очень уютную и красивую церковку»[122], - пишет митрополит Евлогий. Храм этот был освящен 16 ноября 1938г.
В 1947г. в день ангела батюшки, в праздник, посвященный святому Георгию Победоносцу, в кладбищенской Успенской церкви, прошла церемония, посвященная открытию памятника отцу Спасскому[123]. Памятник освящал митрополит Владимир (Тихоницкий) . Газета «Русская мысль», писала: «Отец Георгий похоронен в склепе нижней церкви. Надгробный памятник ему, очень изящный, исполнен Альбертом Бенуа[xl] (икона в триптихе изображает Божию Матерь Сурдетскую, исцелившую отца Георгия в младенчестве, по обеим сторонам апостол Иоанн Богослов и св. Георгий Победоносец)»[124].
Не только память о замечательном русском пастыре продолжала жить в сознании его духовных детей из числа русских эмигрантов, но и его заветы нашли продолжение в делах благочестивых и добрых людей. В память о своем духовнике в Париже была организована инициатива социального призрения, устроен т.н. «Очаг русской девушки имени отца Георгия Спасского», где за умеренную плату в 7 000 франков в месяц обеспечивался полный пансион»[125].
[--pagebreak--]ЭМИГРАНТЫ ВТОРОЙ ВОЛНЫ
Помимо небольшого числа, оставшихся от бизертского сидения русских моряков, в конце 40 – начале 50-х годов община соотечественников в Тунисе, пополнилась новыми пришельцами. Русский церковный источник сообщал о том, что в 1949г. часть перемещенных лиц из лагеря в Зальцбурге переселяли в разные страны, в Аргентину, Бразилию, Венесуэлу, Канаду, Австралию, США, Чили. «Были среди этих людей также те, кто уехал в Тунис и Марокко»[126]. Представители «первой» волны продолжали жить по своим представлениям, в соответствии со старыми традициями, по заведенному укладу. Работали, молились, встречались для общения, вспоминали былое, чтили историю и памятные даты. Большинство общественно значимых событий, так или иначе, было связано с флотом, с прошедшей эпохой. Например, отмечая юбилей создания Навигацкой школы, от которой в России пошли многие флотские традиции, первым делом отслужили по этому воду специальную церковную службу. Местные клирики поздравили своих прихожан - отставных моряков. Выпускник Морского корпуса (1901г.), контр-адмирал А. И. Техменев (+ 1959) выступил на собрании с докладом, в котором вспоминал русскую историю, гордился Петром I и его эпохой[127]. Традиционно отмечались царские дни, газеты тех лет писали: «25 декабря 1952г. в храме Александра Невского в Бизерте протоиерей К. Малиженовский отслужил панихиду по Николаю II[128][xli] и царской семье»[129].
В центре церковного внимания, как обычно оставались дети, для которых устраивали специальные праздники. Русский настоятель писал о «Елке» и Новогоднем празднике организованном сестричеством храма св. Александра Невского: «После игр и резвых шалостей, дети, радостные и утомленные, разошлись. Начали веселиться и вспоминать минувшее - взрослые; пение, танцы и дружеская беседа за стаканчиком «африканского» затянулись до позднего вечера»[130].
Одним из последних священников связанным с Западно-Европейским Экзархатом в Париже был протопресвите Николай Николаевич Афанасьев (1893-1960гг.) известный русский богослов. Родился он в Одессе, учился в университете, участник первой мировой войны, с 1920г. в эмиграции. В 1925г. окончил богословский факультет Белградского университета, преподавал в Скополье в 1925-1930гг. В 1930г. переезжает в Париж и становится профессором канонического права в Свято-Сергиевском Богословском институте. В 1940г. Н. Афанасьев принимает рукоположение в священный сан. С 1941 по 1947гг. служит настоятелем русского прихода в Тунисе, в последствии в Бизерте[131]. В 1950г. отец Николай защищает докторскую диссертацию по богословию. Умер в Париже.
С появлением представителей «второй» волны, церковь в Тунисе оказывается в подчинении зарубежников. Очевидно, определенную роль в этом сыграл прибывший в страну священник карловацкой ориентации. «Тунис посетил известный на юге Франции миссионер о. иеромонах Феодосий... вдохнул новые силы в сердца уставших и ослабевших русских изгнанников» [132], - писал один из местных корреспондентов в Париж. В 1947г. газета Русская мысль» сообщала: «После временной советизации русской православной церкви в Тунисе, русская колония, не разделяющая московской позиции, вновь обрела свой храм... отслужена панихида по всем русским людям, замученным в СССР и умершим без погребения...»[133].
Русский храм пострадал от бомбардировок, которым подвергалась военно-морская база во время военных действий. В 1949г. «Русская мысль» сообщала: «Стараниями 25 русских семейств и игумена Феодосия, храм теперь полностью восстановлен и открыт для богослужений. Французское правительство ассигновало на ремонт 957 000 франков. Остальные суммы, до полутора миллионов, были собраны среди верующих»[134].
В Тунисе сложилась достаточно большая русская колония, с активной церковно-приходской жизнью. Руководство Зарубежной церкви видело перспективность этой общины и в этой связи приняло решение направить в Северную Африку архиерея, с целью устройства отдельной епархии. Этим русским архиереем стал владыка Пантелеимон[xlii]. Архиерею часто приходилось служить за священника из-за болезни настоятеля[135]. Не обошлось в Тунисе без конфликтов с местными греческими клириками. О разногласиях между русским и греческим духовенством из-за канонических юрисдикций, сообщалось в прессе: «Конфликт, вызванный приездом архиепископа Пантелеимона в Северную Африку, пока не разрешен. Назначенный управлять православными русскими приходами, находящимися в ведении Зарубежного Архиерейского Синода, без предварительного соглашения с патриархом Александрийским, которому канонически подчинена вся Африка, он прибыл к месту своего нового служения. Это вызвало немедленную реакцию со стороны греков. Только что налаживавшееся сотрудничество в постройке совместных православных церквей, нарушилось и патриарх запретил своему духовенству общение с русскими священниками, поминающими архиепископа Пантелеимона»[136].
Архиепископа Пантелеимона сменил преосвященный Нафанаил (1906-1986гг.). Владыка Нафанаил, происходил из старинного русского рода князей Львовых. Его отцом был Владимир Николаевич Львов (род. 1872г.), крупный помещик Самарской губернии, депутат IV Государственной Думы, предпоследний обер-прокурор Святейшего Синода (03/16.3.1917-7.1917гг.), принимал участи в Корниловском мятеже, затем, в эмиграции, он проживал в Берлине, после вернулся на родину и окончил дни свои в Тобольской ссылке.
Будущего архиерея, в миру звали Василием, родился он в Москве. Учился в гимназии в Санкт-Петербурге, в реальных училищах в Бугуруслане и Томске. Далее перед угрозой коммунизма, в массе тысяч русских беженцев, эмигрировал в Китай. В 1922г кончил Харбинское реальное училище, после окончания, которого работал рабочим на Китайской Восточной железной дороге до 1929г. С 1928 по 1931гг. учился на вечерних богословских курсах. Был келейником, некогда знаменитого Камчатского миссионера архиепископа (в последствии митрополита) Нестора /Анисимова/[xliii]. В 1929г. Василий Львов принял монашество, в постриге получил имя Нафанаил, рукоположен в сан иеромонаха. Трудился законоучителем в детском приюте при Доме милосердия в Харбине. В период с 1935 по 1936гг. находился на миссионерском поприще в штате Керала, в Индии. В 1936г. удостоен сана архимандрита, с 1937 по 1939гг. был начальником православной миссии на Цейлоне. С 1939г. отец Нафанаил проживал в монастыре пр. Иова во Владимировой (Ладомирова) в Карпатах, с 1946г. призван к епископскому служению в качестве правящего архиерея Брюссельской и Западно-Европейской епархии РПЦЗ. После 1951г. преосвященный Нафанаил возглавлял епархию Северной Африки с центром в Тунисе, с 1954г. он был переведен в Берлине, в 1966г. стал настоятелем обители пр. Иова в Мюнхене, в 1981г. получил сан архиепископа.
Епископ Нафанаил (Львов), по прибытии в Тунис, увидел необходимость более интенсивной работы с целью расширения церковной жизни в русской среде, оценил возможности и решил строить новый русский храм. Местом для будущей церкви избрали столицу – город Тунис. Задумывалось, что это будет кафедральный собор для всего Магриба. На страницах прессы тех лет находим интересные подробности: «Этот памятник древнему русскому благочестию был задуман давно, но осуществление его началось благодаря исключительной энергии епископа Нафанаила... Высокообразованный и проникновенный духовный проповедник, отлично знающий европейские языки, епископ Нафанаил увлек за собой всю паству, победив царивший до него здесь скептицизм. Начался приток пожертвований. Лаской и духовным обаянием владыка объединил всех, сумев заинтересовать постройкой церкви и местные гражданские власти...»[137].
По некоторым данным, в Северной Африке проживало тогда около 4 000 русских, не считая легионеров[138]. Закладку церкви совершил 11 октября 1953г. еп. Нафанаил /Львов/ в сослужении настоятеля протоиерея Малиженовского. Строителями нового храма были русские архитекторы Козмин и Логодовский. Русская пресса, в те дни сообщала о том, что на праздничном богослужении «бей был представлен генералом Бахчи, резидент – начальником дипломатического кабинета, маркизом де Шуазель»[139]. От лица русской общины в Тунисе присутствовал старшина колонии адмирал Техменев.
Интересная подробность: «В углублении, под будущей алтарной стеной замурована грамота, написанная на русском, французском и арабском языках… Грамота эта, художественно исполненная, была воспроизведена в местных газетах»[140].
Владыка, подходя к вопросу строительства, проявил сметку и мудрость, он сумел заинтересовать и подключить к делу архитектора и подрядчика, занятых на строительстве рядом стоящих зданий. Получилась экономия на транспорте, подъемном кране, строительной технике, сокращение расходов по наблюдению за строительством. Но, как известно, доброе дело всегда сопровождается искушениями, особенно у русских… все остановилось.
Так вот, в самом разгаре стройки Синод резко перевел епископа Нафанаила в Германию, «где ему было назначено особое послушание, по поводу которого тунисской пастве не было дано никаких объяснений»[141]. Со скорбью и горечью прихожане взирали на то, как Синод запутался в обещаниях. Церковь все это время оставалась без настоятеля. Присылались временные командированные священники из Парижа, «что связано с большими расходами, в то время, как у прихода на учете каждая копейка в связи с постройкой храма»[142]. Пока суть да дело, «прекратила существование налаженная владыкой детская школа, в которую ему удалось привлечь небывалое до сих пор количество ребятишек, без обычных упреков по адресу родителей, а исключительно лаской и умением подойти к детям, которые все сразу к нему привязались»[143].
Тем временем «умер староста церкви С.С. Плешко, вкладывавший в дело постройки всю свою душу». Прихожане совершенно справедливо замечали: «...нам думается, что конфликты в недрах правящего епископата и дисциплинарные взыскания, если таковые вообще бывают, не должны быть заметны для паствы»[144]. Однако Синод упорно стоял на своем, выдерживая пассивную оборону и, водя за нос своих пасомых, очевидно полагая, что овцы предназначаются только для стрижки, исключая пастьбу.
В последствии церковь была достроена. Посетивший в наши дни Тунис российский корреспондент писал: «…Это небольшое белоснежное здание с покрытым глазурью куполом, увенчанным золотым православным крестом, напоминает старинную церковь где-нибудь под Владимиром или Псковом. Глядя на нее, забываешь, что находишься за несколько тысяч километров от России, на африканской земле. Теперь, когда Тунис разросся, церковь Воскресения Христова оказалась в самом центре города, на проспекте Мухамеда V»[145]. Адрес храма Святого Воскресения и святителя Киприана Карфагенского: 12, Avenue Mohammed V, Tunis, Tunisie, N-Afrique.
Среди замечательных русских людей связанных с Тунисом, следует назвать имя знаменитого подвижника святителя Иоанна (Максимовича)[xliv], который по долгу архипастырского служения посещал свою паству в этой африканской стране в 1952г.
С 1992г. русские церкви в Тунисе принадлежат Московской Патриархии, в настоящее время служит там отец Дмитрий Нецветаев.
[--pagebreak--]Примечания 1-145
[1] Из приказа № 197, от 7.12.1920г. – В кн.: Узники Бизерты. – с.224.
[2] Там же.
· proteger, - покровительство (фр.).
[3] Там же. – с. 11-12.
[4] Там же – с. 224.
[5] Там же. – с. 8.
[6] Кнорринг Н. Ук. Соч. – с. 155.
[7] См.: Узники Бизерты.
[8] Tunisie francese, 1920.23.12.
[9] См.: МС, 1922, № 1. – с. 12.
[10] См.: Из жизни эскадры и лагерей. - Там же. – с.83.
[11] Там же. – с. 12.
[12] Лампе А.А. Причины неудачи вооруженного выступления белых. – В кн.: Деникин А.И., фон Лампе А.А. Трагедия белой армии. – М., 1991. – с. 20.
[13] См.: Берг В. Последние гардемарины. – Париж, 1930-е гг. – с.64-65.
[14] Всеславянский календарь 1926г. – Прага, Пламя. – с.99-100.
· Гардемарин – воспитанник Морского корпуса (с фр.).
[15] Из жизни эскадры и лагерей. - //МС, 1922, №3. – с.98.
[16] См.: Всеславянский календарь. Ук. соч. – с.99-100.
[17] Цит. по: Панова М. Русский Тунис. - //РМ, 1998, №4247 (02.12). – с. 14.
[18] См.: Всеславянский календарь. Ук. Соч. – с.99-100.
[19] См.: Кнорринг Н. Ук. Соч. – с. 160.
[20] См.: Спасский Г. Ук. Соч.
[21] Там же. - с. 347.
[22] Берг В. Ук. Соч. – с. 79.
[23] Из жизни эскадры и лагерей. - //МС, 1921, №6. – с.72.
[24] От редакции. - Из жизни эскадры и лагерей. - //МС, 1921, № 1.
[25] Из жизни эскадры и лагерей. - //МС, 1921, №6. – с.74. – с. 69.
[26] Узники Бизерты. – с.86-87.
[27] Из жизни эскадры и лагерей. - //МС, 1922, №3. – с.98.
[28] Там же.
[29] Там же.
[30] Из жизни эскадры и лагерей. - //МС, 1921, №7. – с.68.
[31] МС, 1922, №1. – с. 10.
[32] Там же. – с. 11.
[33] Там же. – с. 12.
[34] Приказ №694, от 3.11.1921г. - Из жизни эскадры и лагерей. - //МС, 1921, №6. – с.74.
[35] См.: Россия в изгнании. – М., 1999. – с. 76.
[36] См.: Незабытые могилы. – т. 3. – с.252.; Русские новости. – Париж, 1945, № 25, 1946, №76.; Сегодня. – Рига, 1937, № 263, Советский патриот. – Париж, 1945, № 54.
[37] См.: Морской журнал. – Прага, 1931, № 3, №6.; Новое русское слово. – Нью-Йорк, 1931, №6634.; Часовой. – Париж, 1931, № 52, № 53.
[38] Всеславянский календарь. Ук. соч. – с.99-100.
[39] Панова М. Ук. Соч. – с. 14.
[40] См.: Незабытые могилы. Т. 1. – с. 286.; Парижский вестник. – Париж, 1943, №48.
[41] Спасский Г. Ук. соч. - с. 348.
[42] Иванов В.П., капитан 1-го ранга. К могилам соотечественников. – //Мир океанам. – М., №14-15, 1998. – с. 36-38.
[43] Ростислав, игумен. Москва - Третий Рим. – Там же. – с.54-55.
[44] Кнорринг Н. Ук. соч. – с. 142.
[45] Там же.
[46] Об этом см.: Колупаев В.Е. Русский флот в Африке. - //ВИА. – Вып. 8(32). – М., 2002. – с.3 – 36.
[47] См.: Кардинал Мерсье. - //Логос. Брюссель, 1976, №21-24. – с. 195.
[48] См.: Узники Бизерты. – с.243-247.
[49] Там же. – с.178.
[50] Варнек П.А. – Там же. – с. 235.
[51] Кнорринг Н. Ук. соч. – с.175.
[52] Там же. – с.177.
[53] Там же. – с.178.
[54] Письмо Даватц, гардемарина 3-й роты, от 23.5.1922г. – Узники Бизерты.
[55] Кнорринг Н. Ук. Соч. – с. 177.
[56] Там же. – с. 180.
[57] Узники Бизерты.
[58] Аверкий (Таушев), архиепископ. О необходимости усиления внутренней миссии. - //Русский пастырь, №30, 1988. – с. 13.
[59] См.: Панова М. Ук. соч. – с.14.
[60] Кнорринг Н. Ук. соч. - с. 159 – 160.
[61] Берг В. Ук. соч.
[62] Кнорринг Н. Ук. соч. - с.157.
[63] Там же.
[64] Кнорринг Н. Воспоминания об о. Георгие. – В кн.: Спасский Г. Ук. соч. – с. 86.
[65] Там же.
[66] Е. А. М. Акафисты в храме Святой Троицы. Воспоминания об о. Георгие. – В кн.: Спасский Г. Ук. Соч. – с 129 – 131.
[67] Берг В. Ук. соч. – с. 78.
[68] Кнорринг Н. Ук. Соч. – с. 86.
[69] Кнорринг Н. - В кн.: Узники Бизерты. – с. 158.
[70] Там же. – с. 159.
[71] Там же. – с. 156.
[72] Там же. – с. 159.
[73] Берг В. Ук. соч.
[74] Ковалевский П.Е. Дневники 1918-1922. – СПб.: Европейский дом, 2001. – с. 380.
[75] Там же. – с. 382.
[76] См.: Евлогий Г. Ук. Соч. - с. 467.
[77] Комитет по сооружению храма в Бизерте. – //Морской журнал. – Прага, 1937, № 1. - С. 16.
[78] См.: Россия в изгнании. Ук. Соч. – с. 84.
[79] См.: Мартиролог русской военно-морской эмиграции. – М., 2001. – с.165.
[80] Цит по: Панова М. Ук. соч. – с.14.
[81] См.: Шульц С.С. Храмы С.- Петербурга (история и современность). Справочное издание. – СПб.: «Глаголъ», 1994. – с.90. См. также: Историческая панорама Санкт-Петербурга и его окрестностей. – Вып.2. – М.: Товарищество «Образование», 1911-1915. – с.20.
[82] Оноприенко Н.В. Рождество Христово в Морском Корпусе. Из былого. - //РМ, 1952, №411. - с.6.
[83] Там же.
[84] Кнорринг Н. Ук. Соч. – с. 153.
[85] Берг В. Ук. соч. – с. 55-68.
[86] Варнек П.А. в кн.: Узники Бизерты. – с. 226.
[87] Рышков Николай. -//МС, 1921, №1. – с.3-4.
[88] См.: Зернин А. Бал. Из жизни Морского Корпуса. - //РМ, 1953, №517. - с.6.; Зернин А. На миноносце. Из быта Морского Корпуса. По случаю юбилейного года Навигацкой школы. - //РМ, 1952, №417. - с.6.
[89] Оноприенко Н.В. Ук. соч. - с.6.
* Графа указывающая возраст.
[90] Общий список членов Священного Собора. – В кн.: Священный Собор Православной Российской церкви. Деяния. Кн.1, вып.1. – М.: Издание Соборного Совета, 1918. - с. 89-90.
[91] Вениамин Ф. – с. 246.
[92] Там же. – с. 274.
[93] Георгиевский Е. Ук. соч. – с.380.
[94] Из жизни эскадры и лагерей. - //МС, 1921, №7. – с.68.
[95] Аметистов Т.А. Биографический очерк. – В кн.: Спасский Г. Ук. соч. – с. 12.
[96] Кнорринг В. Ук. соч. – с. 158.
[97] Дьякова Е.С. – В кн.: Спасский Г. Ук. соч. – с. 71 - 72.
[98] Е. А. М. Воспоминания об о. Георгие.- Там же. – с. 134.
[99] Из жизни эскадры и лагерей. - //МС, 1921, №7. – с.68.
[100] Ковалевский П. Е. Ук. соч. – с. 396.
[101] Там же. – с.398.
[102] Там же. – с. 428.
[103] Спасский Г. Ук. соч. - с. 346.
[104] Евлогий Г. Ук. Соч.
[105] См.: Там же. – с.380.
[106] См.: Там же. – с.464.
[107] См.: Там же. – с. 478.
[108] См.: Там же. – с.382.
[109] См.: Там же. – с.467.
[110] Там же. – с.380.
[111] Герасимова П. – В кн.: Спасский Г. Ук. соч. – с. 60 - 61.
[112] Хроника. Лекции о. Г. Спасского. - //Возрождение, 1925, №200.
[113] Евлогий Г. Ук. Соч. – с.380.
[114] Церковная жизнь. Возобновление воскресных акафистов. - //Возрождение, 1925, №145. - с.2.
[115] Евлогий Г. Ук. Соч. – с.381.
[116] Там же. – с.380.
[117] Там же. – с.381.
[118] См.: Шаляпин Ф. Из моей жизни. – М., 1990. – с.416 - 419, 456.
[119] См.: Евлогий Г. Ук. соч. – с.382.
[120] См.: Там же. – с.404.
[121] Там же. – с.380.
[122] См.: Там же. - с.453.
[123] Открытие памятника на могиле о. Георгия Спасского. - //РМ, 1947,№3. - с.
[124] Памятник о. Георгию Спасскому. - //РМ, 1947,№6. - с.5.
[125] Жизнь церкви. - //РМ, 1951, №381. - с.7.
[126] Наш Приход. – Париж, 1949, №6. – с.32.
[127] См.: А.В. Празднование юбилея Навигацкой школы. - //РМ, 1951, №322. - с.4.
[128] См.: Мартиролог русской военно-морской эмиграции. – М., 2001. – с.165.
[129] Бизерта. - //РМ, 1953, №516. - с.4.
[130] Малиновский С., прот. Тунис. - //РМ, 1951, №322. - с.4.
[131] См.: Незабытые могилы. – с. 153.
[132] Нам пишут из Туниса. - //РМ, 1947, №32. - с.4.
[133] Там же.
[134] Русская церковь в Бизерте. - //РМ, 1949.21.12.
[135] См.: Хроника церковной жизни в Тунисе. - //РМ, 1951, №369. - с.5.
[136] См.: Иванов И. Церковные дела в Тунисе. - //РМ, 1951, №402. - с.4.
[137] Зернин А. Русская жизнь в Тунисе. - //РМ, 1954, №690. - с.3.
[138] Нафанаил Л. Ук. соч. – с. 205.
[139] Кафедральный собор в Африке. - //РМ, 1953, № 600 (25.10.).
[140] Там же.
[141] Зернин А. Там же. - с.3.
[142] Там же.
[143] Там же.
[144] Там же.
[145] Баранчук Н., (ИТАР-ТАСС). Русский храм под небом Африки. – Православный мир, 1997, № 2. – 35.
[--pagebreak--]Примечания I-XLIV
[i] Врангель Петр Николаевич (1878-1928гг.), барон, генерал-лейтенант, один из сподвижников А.И. Деникина, с весны 1920г. Главнокомандующий русской добровольческой армией, после поражения у Перекопа, 15.11.1920г., был вынужден покинуть Крым и эвакуироваться в Константинополь.
[ii] Лейг Жорж – премьер министр Великобритании, настаивал на прекращении помощи белоэмигрантам и предлагал немедленную репатриацию всех эмигрантов в Советскую Россию.
[iii] Вениамин (Федченков И.Ф.) (1880-1961гг.), после окончания СПб. Духовной академии в 1907г. – на педагогической работе, член Поместного собора 1917-1918гг., с 1919г. – епископ Севастопольский, викарий Таврической епархии, епископ армии и флота в армии генерала П.Н. Врангеля. С ноября 1920г. в эмиграции, был в Константинополе, в Галлиполи и на Лемносе, с 1923г. викарный епископ в Карпатской Руси (Чехословакия), с 1924г. настоятель церкви и педагог в Сербии, в 1925-1927гг. и в 1929-1931гг. на педагогическом поприще в Православном Богословском институте св. Сергия в Париже. С 1933г. архиепископ Северо-Американский и Алеутский, с 1947г. митрополит Рижский и Латвийский, в 1951-1955 на Ростовской кафедре, с 1955г. – на Саратовской. В1958г. вышел на покой и поселился в Псково-Печерком монастыре.
[iv] Первым в бухту Бизерты 22.12.1920г. вошел «Великий кн. Константин» - пассажирский пароход, единственный в составе эскадры, принадлежал коммерческой компании, вернулся в Россию.
[v] Петэн Анри Филипп (1856-1951гг.), маршал Франции, командовал армиями в 1914-1918гг. В 1940-1944гг. возглавлял коллаборационистское правительство в Виши.
[vi] В июле 1921г., под предлогом дезинфекции, транспорт «Кронштадт», оборудованный, как прекрасная ремонтная база, с большим запасом инструментов и материалов, отправлен в Тулон. В 1923г. были проданы вспомогательные суда и эсминец «Капитан Сакен», с 1925г. корабли стали продаваться на металлолом по 2-4 в год. Последним был купленный русским коммерсантом А.П. Клягиным в 1936г. дредноут «Генерал Алексеев», его орудия служили еще французам на береговых укреплениях Бреста на Атлантике.
[vii] Брест-Литовский мирный договор между Германией, Австро-Венгрией, Болгарией и Турцией с одной стороны и Россией с другой, заключен 3.3.1918г.
[viii] Аркадия – горная область в центральной части полуострова Пелопоннес в Греции. В творчестве эллинистических поэтов Аркадия представлялась местом идиллии, ее природа служила фоном для сцен из пастушеской жизни.
[ix] Герасимов Алексей Михайлович (1861-1931гг.), вице-адмирал, участник обороны Порт-Артура, командующий Черноморским флотом, начальник Морского управления в Севастополе, с 1920г. в эмиграции, Директор Морского корпуса, почетный член Военно-Морского союза. За 40-летнюю безупречную службу на флоте удостоился права носить цифру 40 на георгиевской ленте.
[x] Кнорринг Ирина Николаевна (в замужестве Бек-Софиева) (1806-1943гг.), дочь педагога, историка, морского офицера Н.Н. Кнорринга (1880-1967гг.), в эмиграции в возрасте 14-и лет, с 1923г. печаталась в русских эмигрантских изданиях. Умерла в Париже. Муж Ирины Кнорринг Юрий Борисович вернулся на родину в 1955г., умер в 1975г. в Алма-Ате.
[xi] Беренс Михаил Андреевич (1879 – 1943гг.), контр-адмирал, участник русско-японской войны, в том числе обороны Порт-Артура. В первую мировую войну командовал эсминцем «Новик». Георгиевский кавалер 4-й степени. По прибытии в Константинополь командовал 2-м отрядом Эскадры. Один из организаторов перехода русской эскадры в г. Бизерта (Тунис) и последний командующий этой эскадры с 1921г. Остался в Тунисе, работал в типографии. В 1930-е гг. входил в состав комитета по строительству русского православного храма св. Александра Невского в г. Бизерта (Тунис). Похоронен в Бизерте (по другим данным, в г. Мегрина, пригороде Туниса).
[xii] Эксельманс – вице-адмирал, морской префект Франции.
[xiii] Крылов А.Н., академик, кораблестроитель.
[xiv] Беренс Е.А. брат контр-адмирала Беренса М.А., перешел на службу Советской власти, военно-морской атташе в Великобритании.
[xv] Кедров Михаил Александрович (1878-1945гг.), вице-адм. (1920г.), выпускник Михайловской артиллерийской академии (1907г.), участник русско-японской войны. Далее служил на Балтийском флоте, в 1916г. сменил Колчака в должности начальника Минной дивизии. В 1917г. представитель Временного правительства в Англии, с 1920г. командующий Черноморским флотом. Переехал в Париж, похоронен на Сан-Женевьев де Буа.
[xvi] П.В. Оноприенко был старостой русского православного собора в Ницце.
[xvii] Ширинская-Манштейн А.А. – многолетний бессменный президент Ассоциации русских в Тунисе, восьмилетней девочкой попала в Бизерту с матерью на миноносце «Жаркий», командиром которого был ее отец А.С. Манштейн, происходил из рода генерала Христофора-Германа фон Манштейна, автора «Воспоминаний о России», изданных в XVIII в.
[xviii] Андреевский флаг с Русской эскадры хранится в Нью-Йорке в Обществе офицеров Российского императорского флота, передал его капитан эсминца «Дерзкий» Роберт фон Виренс.
[xix] Машуков Н.Н., контр-адмирал, приказом П.Н. Врангеля №11, от 21.11.1920г. в Константинополе назначен начальником штаба Русской эскадры, ушедшей в Тунис. Слова, приведенные в эпиграфе, произнесены при спуске Андреевского флага 29.101924г. в Бизерте.
[xx] Мерсье Дезире-Жозеф (1852-1926гг.), с 1874г. священник, профессор богословия, с 1906г. архиепископ Малинский, примас Бельгии, с 1907г. кардинал. Призывал к сохранению национального достоинства и моральному сопротивлению в период немецкой оккупации в 1914г. В 1921г. оказал помощь морским офицерам из Бизерты в получении дальнейшего образования, основал общество «Aide belge aux Russes» («Бельгийская помощь русским»), выступал против гонений на Православную Церковь в России, в защиту патриарха Тихона.
[xxi] Брест – город, расположенный на атлантическом побережье, на западе Франции.
[xxii] Киприан Карфагенский, родился после 200г. в богатой языческой семье, в 246г. принял крещение, с248г. епископ Карфагена (на территории современного Туниса), крупнейший церковный авторитет, сохранились его произведения и письма, обезглавлен при императоре Валерие в 258г.
[xxiii] Гречанинов Александр Тихонович род. 1864г., русский церковный композитор. Его произведения по, характеру находятся в тесной связи с русским народным песенным творчеством, отличаются простотой, отсутствием вычурности, програмностью в строгом соответствии с текстом.
[xxiv] Архангельский Александр Андреевич (1845-1924гг.), русский духовный композитор, считавший, что лучшие достижения мировой музыкальной культуры созданы в рамках культуры церковной, создатель знаменитого хора, знакомившего публику с лучшими образцами отечественного и зарубежного репертуара.
[xxv] Чесноков Павел Григорьевич (1877-1944гг.), выдающийся русский церковный композитор, педагог, окончил Московскую консерваторию (1917г.), автор более 360 церковных и 100 светских вокальных произведений. В его творчестве характерно проявляется высокое религиозное вдохновение, задушевность, глубокое раздумье и созерцательность.
[xxvi] Константин Великий (272-337гг.), объединил Западную и Восточную части империи, победив Максенция, под знаком Св. Креста в 312г., провозгласил христианство равноправной религией в Милане в 313г., открыл I Вселенский собор в Никее в 325г.
[xxvii] Елена (244-327гг.)- мать императора Константина, способствовала распространению христианства, в 325г. отправилась в Палестину, предприняла раскопки в Иерусалиме, в результате чего обнаружено место погребения Христа Спасителя, над которым воздвигнут храм и обретен Св. Крест.
[xxviii] Юлий I (+352г.), 36-й папа Римской.
[xxix] Елизавета Петровна (1741-1761гг.), российская императрица, дочь Петра I, пришла к власти в результате дворцового переворота. В ее царствование основаны: Московский университет (1755г.), Академия художеств (1757г.), появился профессиональный театр, осуществлен ряд научных экспедиций. После смерти Елизаветы власть перешла к ее племяннику Павлу III, мужу Екатерины II.
[xxx] Миних Б.Х. (1683-1767гг.), граф, генерал-фельдмаршал, служил инженером в различных западноевропейских армиях, с 1721г. на русской службе, в 1742-1762гг. в ссылке.
[xxxi] Сурдегская икона Божией Матери в 1915г. перед угрозой немецкой оккупации эвакуирована в Ярославль, в 1921г. возвращена в Литву, ныне находится в Благовещенском соборе г. Каунаса.
[xxxii] Тихон /Белавин В.И./ (1865-1925гг.), после окончания Санкт-Петербургской Духовной академии в 1888г. на преподавательской работе, в 1897г. рукоположен в епископа Люблинского, викария Холмской епархии, с 1889г. на Алеутско-Американской кафедре (США), с 1905г. архиепископ, в 1907г. переведен в Ярославль, с 1913г. на Виленско-Литовской кафедре, в 1917г. избран на Московскую кафедру. Поместным Собором 1917-1918гг. избран Всероссийским патриархом. Причислен к лику святых на соборе РПЦ в 1989г.
[xxxiii] Евстафий, Антоний и Иоанн виленские мученики, - пострадали за исповедание православия в Вильнюсе от Литовского князя язычника Ольгерда в XIV в. Перед угрозой немецкой оккупации в 1915г. мощи святых эвакуированы в Москву, в 1946г. возвращены в Свято-Духов монастырь в Вильнюсе.
[xxxiv] Шавельский Георгий (1871-1951гг.), протопресвитер Армии и Флота (с 1911г.), видный церковно-общественный деятель, с 1919г. возглавлял военное духовенство вооруженных сил Юга России, затем в эмиграции.
[xxxv] Колчак Александр Васильевич (1874-1920гг.), выпускник Морского корпуса, участник полярной экспедиции барона Э.В. Толя, участник обороны Порт-Артура во время русско-японской войны, был в плену. В первой мировой войне – командир дивизиона миноносцев, командир минной дивизии, вице-адмирал (1916г.) командующий Черноморским флотом. После октября 1917г. воевал в Сибири, в июле 1919г. в Омске провозглашен Верховным правителем России, в январе 1920 казнен по приговору ЧК.
[xxxvi] Неклюдова В.В., окончила Смольный институт, фрейлина, с 1914г. работала в Стокгольме в Организации Красного Креста, скончалась в 1935г. в Париже.
[xxxvii] Апологетика (от греч. заступничество, оправдание), - богословская дисциплина призванная решить противоречия между верой и знанием.
[xxxviii] Шаляпин Федор Иванович (1873-1938гг.), певец, обладатель уникального высокого баса, выступал в театрах Тбилиси, Мариинском (Петербург), Большом (Москва), Ла Скала (Италия), с блистательным успехом участвовал в «Русских сезонах» во Франции.
[xxxix] Sainte-Genevieve des Bois (Святой Женевьевы в лесу), - русское православное кладбище в пригороде Парижа.
[xl] Бенуа Альберт Александрович (1888-1960), архитектор и художник. Принимал участие в проектировании Успенской церкви в Sainte-Genevieve des Bois, храма-памятника на могилах русских воинов на кладбище Сент-Илер-ле-Гран (близ Мурмелона) и др. церквей во Франции. Расписывал храмы. Похоронен в крипте храма Успения на русском кладбище вместе с супругой Маргаритой Александровной Бенуа (урожд. Новинской) (1891-1974).
[xli] Романов Николай II Александрович (1868-16.7.1918гг.), сын Александра III, российский император с 1894 по 3.3.1917гг., свергнут Февральской революцией, отрекся от престола, в марте 1917г. арестован, вместе с семьей выслан в Тобольск, затем в Екатеринбург, где расстрелян по приказу Уральского областного совета в подвале дома купца Ипатьева. Канонизирован РПЦ.
[xlii] Пантелеимон /Рудык Петр/ (1896(8?) – 1968гг.), окончил православный богословский факультет Варшавского университета. Несколько лет был архимандритом Почаевской Свято-Успенской лавры. Епископ Львовский с 1941г., в 1941-1943гг. управлял Киевской епархией Автономной Украинской Церкви, с 1944г. архиепископ. Эвакуировался в Германию, присоединился к РПЦЗ, направлен в Тунис, переведен в Буэнос-Айрес, затем управлял Эдмонтонской и Канадской епархией. Похоронен на кладбище при храме Рождества Богородицы в мест. Реббит Хилл (Канада).
[xliii] Нестор /Анисимов/ (18884-1962гг.), основатель миссии и первый епископ на Камчатке (1916г.), с 1921г. в эмиграции, с 1933г. в сане архиепископа, в 1944г. воссоединился с РПЦ, с 1946г. митрополит Харбинский и Маньчжурский, в 19148-1956гг. в заключении, с 1956г. митрополит Новосибирский и Барнаульский, с 1958г. на покое.
[xliv] Иоанн /Максимович/ (1896-1966гг.), родился в Харьковской губернии, во время Гражданской войны с родителями эвакуировался в Югославию, в 1925г. окончил Богословский факультет Белградского университета, преподавал, пострижен в монашество в Сербии. С 1934г. епископ Шанхайский, возведен в архиепископы, в 1949г. вместе с паствой эвакуировался на остров Тубабао (Филиппины), с 1951г. возглавлял Западно-Европейскую епархию, с 1962г. в Сан-Франциско.